Если же судьба позволить проскочить еще одному выпуску, то тогда на Руси будет на полторы тысячи больше людей, понимающих здоровые основы общественного и государственного сожительства и устройства.
Собираю новый состав офицерской школы; делаю все по-старому, как будто бы ничего не случилось. Результатов я уже не увижу, так как решил бесповоротно через несколько дней эвакуироваться в тыл по болезни, если за это время мне не назначат заместителя, как я о том просил Болдырева. При современном положении начальников, считаю свое пребывание в корпусе абсолютно бесполезным, а для себя лично убийственным, ибо мириться с происходящим я не в состоянии, а изменить его не в силах.
Ужасно положение ударного батальона 120 дивизии; все остальные части корпуса отказались сменять его на занимаемом им боевом участке, где он стоит уже второй месяц в самых тяжелых условиях позднего осеннего времени; число здоровых людей в ротах дошло до 20-25.
Последняя встрепка, заданная немцам, усугубила и без того остро-враждебное отношение к батальону всех остальных частей дивизии, которые прямо боятся идти на этот участок, который немцы два дня подряд наказывали ожесточенным огнем легкой и тяжелой артиллерии.
С большим трудом выхлопотал у командарма приказание ударному батальону 38 дивизии сменить на позиции батальон 120 дивизии; но ударники 38 дивизии были таковыми только до тех пор, пока с этим было связано квартирование в Двинске в качестве охраны штаба армии и проистекавшие из этого милости и льготы; как только они узнали, что им надо идти на боевой участок, батальон сразу растаял, quasi-ударники разошлись по своим частям, а большинство удрало в отпуск.
А на этом батальоне Болдырев строил разные усмирительные и восстановительные планы.
Сидим без газет; новая петроградская власть завернула цензуру а 1а Плеве. Положение с продовольствием отчаянное, без надежды на улучшение; мой корпусной интендант невероятными усилиями набрал и накупил муки на 10 дней, но дальше и наши горизонты кончаются.
8 Ноября.
Поздно ночью получили телеграмму армейского комитета с приказанием всем войсковым комитетам собраться и не расходиться, ожидая какого-то решения чрезвычайной важности.
Ждали всю ночь и все утро; разгадка получилась только после полдня, когда наша радиостанция перехватила радио Совета Народных Комиссаров (так называется, по-видимому, новая власть, заменившая Временное Правительство), коим Верховному Главнокомандующему приказывалось немедленно приступить к мирным переговорам с властями враждебных государств.
Этим началась расплата большевистских главарей со своими немецкими хозяевами и с нашими товарищами по выданным векселям. Карты раскрыты; начинается возмездие союзникам за слепоту и дряблость их представителей в России. Отныне большевики непоколебимые повелители всей фронтовой и тыловой шкурятины и всего русского хулиганства; они пошли с козырного туза, бить которого сейчас нечем. Россия, как военная союзница, потеряна для союзников.
Из разговоров радиотелеграфистов узнали, что Ставка со вчерашнего дня все время пыталась передать что-то в армии, но сидящие на всех станциях и аппаратах большевистские комиссары этого не допустили.
Теперь мы имеем право сказать: "Ныне отпущаеши раба Твоего..." Идут какие то слухи о восстании на Дону и надо туда пробираться. А, может быть, союзники опомнятся и примут на свою службу тот офицерский состав, которому немыслимо и невтерпеж оставаться под эгидой большевистских товарищей. До сих пор все наши попытки устроиться на иностранную военную службу, начатые еще в сентябре, не увенчались успехом. Капитан Ринк по моему поручению был в Петрограде, толкался во всех миссиях и всюду получил отказ или условия принятая иностранного подданства; все отговариваются тем, что обязались перед Керенским не принимать наших офицеров на союзную службу.
Но сейчас же должны союзники опомниться и спасти русское офицерство из того невыносимого положения, куда его загнала судьба; ведь доходят последние секунды старого и начинается что-то новое, ужасное и позорное. Мы готовы идти солдатами в иностранные легионы; мы готовы на все, но нам нужна помощь и прием; пусть в Хапаранде, на Кавказе, в Японии устроят такие пункты, куда мы можем явиться, и мы рискнем на все, чтобы туда попасть и там продолжать бороться и за Россию, и за союзное дело.
До ужаса трагично сейчас положение Духонина, на которого перелагается выполнение предложения мирных переговоров; петроградские жулики понимают, что с ними не станет разговаривать ни Вильгельм, ни Карл и их правительства; поэтому они и прибегают к небывалому еще приему начала мирных переговоров через Верховного Главнокомандующего; тут адская мефистофелевская смесь гарантий для себя на будущее время, сваливания грязного и позорного дела на своих естественных противников и шанс при неповиновении сразу разделаться с опасной и остававшейся до сих пор незыблемой инстанцией старого порядка.
Одурь берет при виде той отвратительной трясины, в которую гонят Россию, трясины безысходной и смертельной. Теперь, ведь, уже и союзники бессильны помочь.
Большевики сообщают о захвате ими Пуришкевича с какими-то важными документами; воображаю, какую контрреволюцию они разведут по этому поводу; ведь, им надо все время пугать массы призраком реакции и возвращения "старого прижима".
Решительность и прямолинейность большевиков поразительны; поистине у них цель оправдывает средства. Сегодня в Известиях С. и Р. Депутатов помещен декрет военно-революционного штаба, коим вся ответственность за продолжение внутренней борьбы возлагается на имущие классы и объявляется, "что богатые классы и их приспешники будут лишены права получать продукты, a все запасы у них будут реквизированы, а имущество конфисковано".
Первая статья, лишающая права на продукты для питания, равняется огульным присуждениям всех к голодной смерти, ибо вся страна быстрым темпом несется к общей голодовке.
К надзору и сыску за богатыми и к применению к ним вышеуказанных мер призываются все рабочие, солдаты и крестьяне. Этим в массы бросаются такие воспламеняющие лозунги, при применении которых жизнь должна стать сплошным ужасом, ибо все, что вне большевизма, отдано на разграбление всей хулиганщине.
Не пришлось бы в скором времени и нашим союзничкам испить такую же смертную чашу; провозглашенные большевиками лозунги так аппетитны, что против них может не устоять западноевропейский пролетариат; средства же противодействия требованиям толп всюду достаточно поослабли.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
