Так продолжалось пять дней.
Все мы ходили в те дни, придавленные рождающейся где-то в глубине души догадкой. Кто-то сказал, что мы скользили над пропастью, в которой клубилось и кипело холодным огнем непостижимое.
Мы много раз собирались вместе и спорили о причине странных сигналов, полученных из нашей «ловушки». Каждый, почти одновременно, понял, что эти сигналы — зов разума. Это казалось диким, невероятным, но другого объяснения не было.
— Прежде всего геометрические фигуры! И какие! — говорил тогда бледный от волнения Борис. — Это же не эвклидова геометрия. Это фигуры Лобачевского, фигуры, искаженные в истинном пространстве. Я точно измерил параметры синусоид и тангенсоид, они соответствуют треугольнику с суммой углов в двести семьдесят градусов. Это треугольник на поверхности сферы.
Бориса прервал чей-то заикающийся, как у второклассника, голос:
— Ведь это диалектика, товарищи. Настоящая диалектика! Сначала треугольник, потом ромб, пятиугольник, стоугольник, круг. Что это, как не общий для всего мироздания закон постепенного перехода от количества к качеству? Все усложняется, все увеличивает свои признаки, но новое качество наступает не сразу. Чтобы из многоугольника родился круг, нужен скачок, а не простое увеличение числа сторон. Скачок наступает, и новое качество отрицает старое. Так рождается круг.
А я говорил о самом, по моему мнению, главном — о развитии материального мира и об источнике этого развития.
— Все развивается по спирали. Но здесь кохлеоида — двойная спираль. А ведь если вдуматься, это более точная схема. Вернее, более общая! Смотрите! Каждая половина — это отражение в зеркале соседней. Это наш мир и мир физического зазеркалья. Это единство и борьба противоположностей. Вот где основа развития вселенной. Единство и борьба мира и антимира. Только высокоорганизованный интеллект мог передать такую информацию. Все может быть разным в разных мирах, но одно остается общим — это наиболее общие законы диалектики.
Мы прекрасно понимали друг друга. Но каждого, вероятно (я сужу по себе), грыз червь сомнения. Прежде всего было непонятно, где находятся существа, посылающие нам, или кому-то еще, свои сигналы. В пустотелой «ловушке», которая, «зачерпнув» межзвездный вакуум, стояла в нашем приборе? Нет, об этом не могло быть и речи. Но тогда где?..
Может быть, правы те физики, которые считают, что наш мир и мир отрицательных энергий в каждой точке невидимо и неощутимо пронизывают друг друга?.
Может быть, именно нам посчастливилось первым нащупать, физически нащупать существование мира, который лежит где-то по ту сторону пустоты?..
Так прошел этот год, принесший волнующую тайну, раскрыть которую нам пока не удалось. Может быть, поэтому мне немного грустно, что так быстро течет время.
Сигналы разумного мира, зачерпнутые вакуумной камерой Бориса, взволновали лучшие умы человечества. Встреча с непостижимым казалась близкой и осязаемой. Ракеты поднимались в космос, неся в своих блестящих телах разнообразные «ловушки» от пустоты. Ученые изощрялись, придумывая самые причудливые формы этих приборов, которые порой достигали огромных размеров.
Но по возвращении на землю каждый раз повторялось одно и то же. Фотопленка с математической правильностью воспроизводила гармоничный танец все усложнявшихся геометрических фигур, известный всем из первого опыта с камерой Бориса. Ничего больше. Все тот же ритмичный вихрь линий и точек, кончавшийся как бы взрывом необъяснимой формы.
Фотографии странных сигналов появились в газетах и журналах у нас и за границей. Причудливый узор кохлеоиды, знакомый раньше только математикам, знает теперь любой школьник. Вот даже запонки и те украшает эта двойная спираль.
Я выхожу на балкон и смотрю в черный купол неба, тронутый бледным фосфорическим светом Млечного Пути. Я смотрю и думаю: как отгадать загадку двойной спирали? Мы проникли в тайну вакуума, мы познали его. Теперь мы должны изменить его, воздействуя… Чем? Пока неизвестно. Но я верю, что мы додумаемся.
С.ЖИТОМИРСКИЙ (СССР)
«ПРОЕКТ-40» (Международная премия)
Школьником я проходил практику в Институте геологии. Я сидел в своем уголке, делал несложные анализы и вслушивался в разговоры сотрудников, стараясь не прозевать ни одного слова о сверхглубоких скважинах.
Меня увлекала борьба за покорение глубин. Земля была неприступнее космоса.
Каждая новая сотня метров давалась исследователям с нечеловеческим трудом, и образцы, взятые на глубине девяти километров, казались чуть ли не ценнее доставленных с Марса.
Как-то среди разговоров мелькнула фраза: «Глубина сорок километров». Я так и замер с пробиркой в руках и понял, что моя судьба решена, и что я, наконец, нашёл дело, которому стоит посвятить жизнь. С каждым днем эта невероятная цифра повторялась все чаще, сопровождаемая словами: «Немыслимо, заманчиво, фантастично…» Потом рядом с ней зазвучало имя Ани Щегловой, и опять: «Буровая штанга не выдержит собственного веса…», «Обсадную трубу зажмет…», «Поискать, посчитать и убедиться в собственном бессилии…», «Вы не знаете Щегловой…», «Вы не знаете Земли!..»
Я слушал все это и вынашивал план — познакомиться с Аней Щегловой и стать ее добровольным помощником. Конечно, поначалу я не многим смогу ей помочь, но ведь во всяком деле есть масса черной работы, а я с удовольствием буду делать что угодно, лишь бы работать на переднем крае науки.
И вот, когда Сергеев принес мне очередную пробу для анализа, я как бы невзначай попросил его показать мне Щеглову. Он скорбно закатил глаза.
— К сожалению, она переселилась от нас, и притом навечно.
Он вообще был шут гороховый, этот Сергеев, но я все-таки оторопел.
— Переселилась… Куда?
Он ткнул пальцем вниз.
— Туда, на глубину сорок километров. Здесь осталась только ее бренная плоть, и надежды на возвращение никакой: задача-то неразрешима.
Полюбовавшись произведенным эффектом, он пообещал показать мне Щеглову в столовой.
Аней оказалась невысокая девушка с пышными волосами, которую я уже давно заметил. У нее было странное лицо — участливое и в то же время немного высокомерное. Казалось, все вокруг, включая и себя, она воспринимает, глядя откуда-то со стороны. И этот взгляд был настолько значительным, что я сразу понял, почему ее включили в группу «проект-40», и еще понял, что никогда не решусь к ней подойти.
И тут мне повезло. Восьмого марта в обед она сама пришла в лабораторию и направилась прямо ко мне.
— Говорят, ты мастер на все руки. У меня набойка отклеилась, не мог бы ты мне ее приклеить?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
