И тут моя память снова пишет пьеску.
Убогая аптека в самом нищем квартале маленького городка на Среднем Западе. Время – после полуночи. Руди Вальц, толстый, бесполый фармацевт, узнает в полоумной старой ведьме-наркоманке Селию Гувер, некогда первую красавицу города.
Руди. Миссис Гувер!
Селия. Мой герой!
Руди. Я? Что вы!
Селия. Да! Да! Именно вы! Мой герой, мой драматург!
Руди (озадаченный). Не надо! Прошу вас!
Селия. Ваша пьеса изменила всю мою жизнь!
Руди. Да, вы прекрасно играли в ней.
Селия. Все дивные слова, которые я произносила, – ведь это вы их написали. Я за миллион лет таких чудных слов не смогла бы придумать.
Руди. У вас все слова звучали гораздо лучше, чем я написал.
Селия. Я стояла на сцене, передо мной – зрители, они не сводили с меня глаз, слушали, как глупенькая Селия Гувер произносит эти изумительные слова. Они ушам своим не верили.
Руди. Мне тоже все казалось чудом.
Селия (подражая выкрикам публики). Автора! Автора!
Руди. Здешняя публика ни один спектакль так хорошо не принимала. Что еще я могу сделать для вас?
Селия. Написать новую пьесу.
Руди. Это была моя первая и последняя пьеса.
Селия. Неправда! Я пришла, чтобы вдохновить вас. Поглядите-ка, у меня новое лицо. Оно должно вдохновить вас. Взгляните на мое новое лицо! Придумайте слова, подходящие для такого лица! Напишите пьесу про безумную старуху!
Руди (глядя на улицу за окном). Где вы поставили свою машину?
Селия. Я всегда мечтала о таком лице, думала: хорошо бы с таким лицом родиться! Скольких несчастий можно было бы избежать. Все при виде меня говорили бы: «Не троньте эту безумную старуху!»
Руди. Ваш муж дома?
Селия. Ты – мой муж! Я пришла, чтобы тебе это сказать!
Руди. Селия, вы больны! Как зовут вашего врача? Кто вас лечит?
Селия. Ты – мой врач. Во всем городе ты один помог мне обрести радость жизни, твои волшебные, исцеляющие слова – мое лекарство! Я не могу жить без этих слов!
Руди. Вы потеряли туфли.
Селия. Я сбросила их! Ради тебя. Я все туфли выбросила! Все – в мусорном ящике!
Руди. Как вы добрались сюда?
Селия. Пешком. И домой вернусь пешком.
Руди. Но на дороге полно битого стекла.
Селия. Ради тебя я прошла бы хоть по раскаленным угольям. Я люблю тебя. Я без тебя не могу.
Руди обдумывает это признание, у него возникает циничная догадка, и он вдруг чувствует себя глубоко усталым.
Руди (скучным голосом). Без наркотиков…
Селия. Что за парочка! Безумная старуха и Малый Не Промах!
Руди. Вы хотите получить у меня наркотики без рецепта.
Селия. Я люблю тебя!
Руди. Да, конечно. Но не любовь, а наркотики доводят человека до того, что он в полночь готов идти по битому стеклу. Что вам нужно, Селия, – амфетамин?
Селия. Нет, по правде говоря…
Руди. Что именно?
Селия (небрежно, как будто это самое обычное лекарство). Бифетамин Пеннвальта, пожалуйста!
Руди. «Черные красотки»?
Селия. Разве их так называют? Никогда не слыхала.
Руди. Но вы знаете, какие они черные, блестящие.
Селия. Ты слышал, что мне нужно?
Руди. Здесь вы их не получите.
Селия (возмущенно). Но мне их прописывали годами!
Руди. Не сомневаюсь. Но сюда вы за ними ни разу не приходили, с рецептом или без рецепта, – ни разу.
Селия. Но я еще пришла просить тебя – напиши для меня пьесу!
Руди. Вы пришли, потому что вас больше не пускают ни в одну аптеку. И я вам не дам этот яд, хотя бы сам господь бог выписал вам рецепт. А теперь вы скажете, что вовсе меня не любите.
Селия. Просто не верится, что ты такой злой!
Руди. Кто же тот добряк, что травил вас столько лет? Знаю, доктор Митчелл – заодно с владельцами аптеки на Фэйрчайлдовских холмах! Теперь они до смерти перепугались, что довели вас до такого состояния. Но слишком поздно.
Селия. Почему ты так страшишься любви?
За прилавком звонит телефон. Руди снимает трубку.
Руди. Простите. (В трубку.) Аптека Шрамма. (Спокойно выслушивает короткий вопрос.) Так меня прозвали. (Вешает трубку.) Кто-то хотел узнать, вправду ли я – Малый Не Промах. Вот что, миссис Гувер, я хорошо знаю, что такое многолетняя привычка к амфетамину: полагаю, что через некоторое время вы впадете в буйство. Конечно, если придется, я все стерплю, но мне бы хотелось помочь вам вернуться домой.
Селия. Больно много ты знаешь!
Руди. Где сейчас ваш муж? Можно ему позвонить? Он дома?
Селия. В Детройте.
Руди. Но ваш сын, кажется, живет недалеко отсюда?
Селия. Я ненавижу его, и он меня ненавидит.
Руди. Право, мы как будто уже играем пьесу про безумную старуху. Я позвоню доктору Митчеллу.
Селия. Он меня больше не лечит. Двейн избил его на прошлой неделе за то, что он давал мне эти пилюли столько лет подряд.
Руди. Двейн молодец!
Селия. Правда, мило? А как только Двейн вернется из Детройта, он отправит меня в сумасшедший дом.
Руди. Вам так необходима помощь. Вам необходимо помочь.
Селия. Тогда обними меня! Не нужен мне этот бифетамин Пеннвальта! Ничего мне не нужно! (Деловито смахивает с прилавка на пол все лекарства, косметику и прочее.)
Руди. Не надо, прошу вас!
Селия. О, я расплачусь, за все расплачусь, что вздумается разбить. Денег у меня хватит. (Вынимает из кармана шинели пригоршню золотых монет.) Видал?
Руди. Золотые!
Селия. А как же! Я шутить не люблю! Мой муж собирает монеты, понимаешь?
Руди. Но тут на несколько тысяч долларов!
Селия. Все твои, все, солнышко мое! (Сыплет деньги к его ногам.) Теперь поцелуй меня или дай немножко бифетамина Пеннвальта!
Руди идет к телефону, набирает номер. Ожидая, пока ответят, тихонько напевает себе под нос: «Скидди-уа, скидди-уу» – и т. д.
Селия. Куда ты звонишь?
Руди. В полицию.
Селия. Ах ты, жирная скотина! (Сбивает с прилавка вертушку с темными очками.) Сволочь нацистская!
Руди (в трубку). Это Руди Вальц, из аптеки Шрамма. Кто говорит? А, это ты. Боб! Не узнал твой голос. Мне тут нужна помощь.
Селия. Что, помощи просишь? Вот тебе помощь! (Бьет и ломает все, что попадается под руку.) Убийца! Маменькин сынок!
Руди (в трубку). Нет, никакой уголовщины. Душевнобольная.
Занавес
* * *
Но Селия успела сбежать до прихода полиции. Когда полицейские пришли и увидели, что она натворила, ее уже не было: она босиком, как тогда, ушла в темноту. Второй раз.
Да, история повторяется.
Полицейские пошли ее искать. Ее могли ограбить, изнасиловать. Ее могли искусать собаки. Могла сбить машина.
Тем временем я стал убирать аптеку, где она учинила такой разгром. Аптека мне не принадлежала, она была чужая, так что не в моей власти было прощать или не прощать Селию. Придется сообщить мужу Селии, и потом ему придется выложить тысячу долларов, если не больше. Селия перебила самые дорогие духи. За часы она тоже взялась, но часы уцелели. Разбить часы фирмы «Таймекс» практически невозможно. Почему-то чем дешевле часы, тем они прочнее.
Пока я убирал, меня мучила совесть. Может быть, надо было ее обнять, успокоить или дать ей амфетамин? Лекарства успели так повредить ее мозг, что она уже не была прежней Селией Гувер. Она стала чудовищем. Если бы я согласился писать пьесу про нее теперешнюю, она не смогла бы запомнить ни одной реплики. Ее пришлось бы играть другой актрисе – в жутком парике, с вычерненными зубами.
Какие же чудесные слова мог бы автор вложить в уста такой вот безумной старухи?
И я придумал: зрители были бы потрясены, если бы Селия сыграла столетнюю старуху и под конец объявила бы им, сколько ей лет на самом деле. Ведь тогда, когда она разнесла нашу аптеку, ей было всего сорок четыре года.
И еще у меня мелькнула мысль: может быть, надо, чтобы за сценой прозвучал Глас Божий. У актера, которому дадут эту роль, должен быть голос как у моего брата.
И актриса в роли Селии будет спрашивать: зачем господь послал ее на эту землю?
И тут за сценой Глас Божий пророкочет:
– Чтобы плодиться и размножаться. Меня больше ничего не интересует. Все остальное – вздор.
