13
На следующее утро Ситон совершил то, чего ни разу еще не делал позвонил в редакцию и сказался больным. Последние ночные часы он пролежал в постели рядом со спящей Люсиндой, наблюдая за тем, как за окном, заполняя комнату молочным светом, постепенно занимается рассвет. В полшестого он не выдержал и потихоньку выскользнул из постели, заварил себе чашку чаю и стал пить, глядя из окна гостиной на Ламбет-Хай-стрит и набережную, видневшуюся справа, там, где заканчивалось стоящее напротив здание бывшей правительственной канцелярии и Ламбет-Хай-стрит пересекала Ламбет-Бридж-роуд. Ни одно редакционное задание никогда не вызывало в нем такого нетерпеливого волнения.
Но что, положа руку на сердце, он стремился найти? Безусловно, в квартире, предоставленной Пандоре другом или любовником, могли оставаться какие-то ее вещи. Там, например, могли оказаться ее письма — первоисточники, проливающие свет на ее творчество и причину такого резкого завершения карьеры. Могли также найтись и полдюжины еще не проявленных пленок и кадры, которых никто никогда не видел. Впрочем, Ситон не слишком на это надеялся: четыре десятилетия небрежного хранения не выдержала бы ни одна пленка.
Однако могли остаться снимки. Именно на это он и уповал. Пандора наверняка делала серии фотографий и потом сама же выбраковывала то, что не соответствовало ее канонам. Комментарии к таким неизвестным работам сделали бы диплом Люсинды поистине уникальным.
Но пока Ситон прихлебывал чай, глядя на предутренний пустынный перекресток, его не переставали мучить неприятные подозрения. Он мог с большой долей вероятности ничегошеньки не обнаружить по этому новому адресу. Здание могло пострадать от бомбежки или вовсе пойти под ковш бульдозера в шестидесятые, когда Лондон активно перестраивался. Впрочем, даже если сохранились стены, велика ли возможность того, что такие непрочные вещи до сих пор находятся в меблированных комнатах? Похоже, вместо открытия он нос к носу столкнется либо с подозрительным и недружелюбным хозяином, либо с ничего не подозревающим съемщиком, ненадолго занявшим обезличенное для него пространство. А возможно, и с целой компанией по найму, поскольку нынешний Челси — больше не тот богемный уголок, каким был до войны. Теперь это престижные почтовые индексы и баснословные цены на жилье. Если надежды Ситона не оправдаются, то ему придется целиком положиться на разрозненные факты и неубедительные выводы Эдвина Пула и на их основе сочинить эссе, которое неизбежно будет грешить взятыми с потолка бездоказательными гипотезами.
Такого рода размышления вызвали у Ситона новое опасение, которое тревожило его еще больше. Он понимал, что начатые им поиски — уже не просто желание выручить Люсинду, каким бы искренним оно ни казалось сначала, когда у него еще только зарождался этот замысел. Но стоило ему взглянуть на снимки Гибсон-Гор в книге Пула, как он сам попался на крючок. Или, может, на него подействовала мольба о помощи в испуганных глазах Пандоры на фото, сделанном в «Кафе ройял»? Полу страстно хотелось понять то мучительное мироощущение, которое вдохновляло все ее беспокойное творчество. Ему необходимо было выяснить, что же заставило ее так внезапно бросить работу на пике славы. Ему была непонятна причина, по которой она впоследствии порвала все нити, связывающие ее с прежней жизнью. Ведь Пандора действительно спряталась ото всех. Ну не бедность же толкнула ее обречь себя на прозябание? И наконец, Ситона очень интересовали мотивы ее ужасного самоубийства. Он решил, что надо все же попросить разрешения у Боба Холливелла осмотреть вещи, снятые с тела Гибсон-Гор и до сих пор хранившиеся в морге Уайтчепела. Это было бы хоть и незначительным, но все же шагом к написанию диплома Люсинды. Ничего лучшего, чем собственное любопытство, Ситон придумать не мог. Дело это, конечно, требовало крупной взятки в виде литра «Чиваса», но откладывать его в долгий ящик было нельзя.
Пол услышал, как в спальне рядом вздохнула во сне Люсинда, и вдруг в окне, в узком просвете между зданиями, в дальнем конце справа, где угадывалась набережная, он заметил чей-то силуэт, хорошо видный на фоне голубого неба. Там, куда смотрел Пол, Ламбет-Бридж-роуд, в этот час еще свободная от транспорта, пересекала Ламбет-Хай-стрит. Слева, у фасада храма Святой Марии, был разбит ухоженный садик. Вдали, за зданиями, виднелась Темза.
Именно там Ситон и увидел фигуру высокого человека с цилиндром на голове. Неизвестный смотрел прямо на него, и Пол с изумлением обнаружил, что его строгий черный костюм — не что иное, как траурное облачение. Затем человек вдруг приподнял черный цилиндр, так что на тулье взметнулись концы креповых лент. От неожиданности у Ситона зубы лязгнули о край кружки. Водрузив шляпу на место, незнакомец повернулся и неторопливо зашагал на восток и вскоре скрылся из виду.
Вслед за фигурой в черном показалась четверка торжественно ступающих лошадей с черными плюмажами на голове. Лошади везли стеклянный катафалк с гробом. Процессия двигалась совершенно беззвучно. Те триста — четыреста ярдов, которые отделяли Ситона от странной картины, не позволяли слышать ни цоканья копыт, ни скрежета кованых ободов о мостовую. Этот странный кортеж промелькнул у него перед глазами за каких-то пару секунд. Пол заметил, что на часах было двадцать восемь минут седьмого — неурочное время для похорон, обставленных с такой пышностью. Да и вообще, для любых похорон.
Ситон решил, что это одно из тех загадочных явлений, типичных для Лондона. Он приписал его сложной внутренней жизни города, которого он толком не понимал. Однако Пол понимал, что для младшего репортера местной газеты в расследовании последней истории он взял слишком быстрый старт. Да, конечно, он собирался провести внеплановое расследование, причем, как предупредил Боб Холливелл, по следам сорокашестилетней давности. Однако он кое в чем преуспел.
Люсинда снова вздохнула, потревоженная, очевидно, солнечным светом Теперь она переходила от глубокого сна к дремотной расслабленности. Утренний зной ласкал ее теплую кожу и пробуждал еще дремлющие чувства. И тут у Пола родилась идея сказать в редакции, что он заболел, а самому тем временем наведаться к Лондонскому мосту, где находилась фирма «Фогель и Брин». От радостного предвкушения у него даже похолодело в животе. Он почесал подбородок. Надо побриться и погладить рубашку. Ему хотелось произвести на мистера Брина-младшего хорошее впечатление. Интуиция подсказывала ему, что выполнение задачи зависело от его внешнего вида и хороших манер.
Люсинда застонала и что-то пробормотала во сне. Он не разобрал что. Она не проснулась, лишь проронила одно-единственное слово. Ему почему-то показалось, что голос ее звучал тревожно или испуганно. Пол подошел к двери спальни и заглянул в щелку. Люсинда спала в разреженном свете летнего утра, набирающего силу за самодельными муслиновыми занавесками.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
