Лео резко крутанулась в кресле и застыла, уставившись в черный экран, по которому наискосок летели разноцветные звездочки. Рядом с клавиатурой лежал синий ежедневник.
А то, что зарплата в вашем паршивом филиале в полтора раза меньше, не парит? И что до одного только Белорусского вокзала сорок минут на электричке пилить? Нет, Ваня точно в маразм впал или умом подвинулся. Она даже спросила:
— Вань, ты тараканов в башке давно морил? Меня не узнал, такие вещи предлагаешь? После всего, что у нас было?
Он тут же взбеленился, вскочил, по кабинету забегал. Затараторил сто слов в минуту. А под конец раскричался, побагровел и выскочил вон, как ошпаренный. Она вдогонку:
— Нервы надо лечить! — а этот псих так дверью шваркнул — чудо, что с петель не соскочила.
Правда, он сегодня с самого начала фордыбачил. Небось, неприятности с кем-то из заказчиков. Или Главный ему хвост накрутил. Да мало ли чего. Лео, как в дверь вошла, сразу по роже его увидала, что время для переговоров неподходящее. Но решила не уходить, попытать счастья — понадеялась на свое везение. Только разговор с первых минут уехал не в ту степь.
«Непостижимо, как у тебя хватает совести чего-то от меня требовать». Сам-то понял, чего ляпнул? Как у тебя язык повернулся мне отказать: столько времени пользовался, а теперь… Вот мужики: сначала ради упругой сиськи Родину готовы продать, а потом… Кобели.
«У нас ты работать не будешь, не рассчитывай». Вершитель судеб выискался! Можно подумать, она не в курсе, кто здесь по-настоящему заправляет. Пойти, что ли, к Главному, попроситься обратно? Нет, нельзя. Идея дурацкая: вот где с настроением не угадаешь. И уж если Главному шлея под хвост попадет, все, кранты. Дорогу отрежет окончательно. Лучше не рисковать, действовать через Ивана. Но этот гад будто позабыл, что еще недавно весь трясся, стоило ей по его щеке пальчиком провести. Смотрит как на мокрицу, да еще имеет наглость объяснять: хочу, мол, попробовать уговорить Тату ко мне вернуться. Наша дура, видите ли, рассталась с мужиком и вообще от Америки опухла. Скоро в Москву прикатит. И если согласится подумать про возвращение, а потом, не дай бог, прознает, что Лео опять работает у Ивана, то, ужас и кошмар, может чего-нибудь заподозрить. И у них с Ванькой окончательно все протухнет.
Вот беда-то. Закупайте носовые платки.
Заткнулся бы лучше про свою Тату. В курсе же, что одно ее имя для Лео как красная тряпка для быка. Ну и… да, взъерепенилась, виновата. Выступила: «Тата — во рту простата». (Тогда Иван и вылетел из кабинета. Обиделся за свою климактерическую кикимору). Божеское проклятье эта Тата. Хуже гвоздя в подметке.
Лео еще поинтересовалась:
— Чего ты боишься? Тата в твои дела не лезет, почему она вообще должна что-то узнать?
А Иван ответил:
— Вот именно: она не лезет. Никогда не лезла. В отличие от некоторых.
Вспомнив его слова, Лео оскорбленно полыхнула глазами — и вздрогнула от изумления: экран компьютера моргнул и включился, словно отреагировав на электрический импульс ее гнева. То-то, знай наших, усмехнулась Лео. Недаром я ведьмина внучка.
Что же, если сказочный дурак Иван забыл, с кем дело имеет, пора напомнить.
На экране высветилась таблица. Пару минут Лео смотрела сквозь нее, думая о своем и продолжая кипятиться, но потом ее взгляд сам собой сфокусировался на знакомом названии…
«Ванькина клиентская база! — ахнула про себя Лео. — Пароли, адреса, явки. И надо же, какие громкие имена!..» — Она вчиталась внимательней. — «А это что за графа? Так-так-так… Кажись, откатики… нормальный ход… ладно… что-нибудь придумаем…»
Лео надменно скривила сочные губы. В ее крови что-то щекотно запузырилось.
— Ну, Иван Ефимыч, держись! — Она быстро произвела необходимые манипуляции и, толком еще не зная, зачем это нужно, переправила файл с базой на свой электронный адрес.
Когда Иван, опомнившись, вернулся, Лео стояла к нему спиной и смотрела в окно, а по экрану компьютера, как раньше, летели разноцветные звездочки. Лишь толстый синий ежедневник незаметно перекочевал со стола в сумку коварной мстительницы.
* * *
Протопопов сидел у себя в рабочем кабинете в преотвратнейшем настроении. «Наконец-то черная полоса, дождался», — мрачно думал он. И главное, стало ясно, что предыдущая черная только казалась такой, а в действительности была почти белой… У жены любовник — тоже еще трагедия. Вот вчера к любовнику прибавилось настоящее горе: окончательно сорвавшийся контракт с крупным заказчиком — сейчас, сейчас, когда Протопопов уже видел свое триумфальное возвращение в бизнес!.. Сорвалось все не по его вине, просто из-за кризиса в экономике, мирового, заметим, кризиса, но разве это кому-нибудь интересно? Главный оборвал его ламентации чуть ли не на первом слове:
— Не оправдывайся. Бывает. Плюнь и разотри.
Не заморачивайся, не впервой, не такое видали. И коньячок по бокалам разлил. А у самого на морде огромными неоновыми буквами светилось: никчемный ты, бестолковый, старый, тупой пень. Протопопов еще себя успокаивал: может, показалось с досады. Ан нет, сегодня Главный его вызвал и этак ласково, аккуратно принялся обвешивать ему уши лапшой. Дескать, понима-а-а-аешь, пока ты болел, Иван некоторые дела так раскрутил, что теперь всех нюансов не перескажешь, только время терять, поэтому дешевле и проще, если к норвегам для ускорения рабочего процесса поедет он, а не ты. Ну, да тебя, небось, от Пингвинии давно тошнит, давай-ка ты у нас лучше в Париж спутешествуешь, на выставку. Там попредставительствовать нужно, а мне самому сейчас не с руки. И не с ноги, ха-ха-ха.
Это он на горных лыжах щиколотку потянул.
Если бы Протопопова, наоборот, отправляли в Норвегию, он бы первый кокетливо расстонался: «ужас, сколько можно, устал, надоело». Разумеется, прекрасно сознавая, что его крест многие непрочь понести. Но он не собирался никому отдавать свое обрыдлое бремя. Без поездок в Осло жизнь казалась неполной, и Протопопов с особым нетерпением ждал возможности пройтись по знакомым улицам — как очередного этапа возвращения в «мир живых». И вдруг нате вам: обойдешься. К живым Ванька съездит, а ты наполовину покойник, и на тебя махнули рукой.
Обычно выставка в Париже — премия для молодых специалистов, поднявшихся на первую пару ступенек по карьерной лестнице. Солидному человеку делать там, мягко говоря, нечего. Торчать полдня на стенде, изредка удовлетворяя тупое любопытство тупых посетителей, а вечером обозревать Эйфелеву башню и в кафе на Шампзелизе восседать? Благодарю покорно. Этак пусть юное поколение развлекается.
