В речах Мурсили появляются совсем другие ноты. Открыв для себя первопричину бед, он заговаривает не с людьми, а с богами, он не гордится собой, как другие цари, а кается, признается в грехах: «Бог Грозы города Хаттусы, господин мой, и вы, боги, господа мои, так все совершается: люди грешат. И отец мой согрешил: он нарушил слово бога Грозы города Хаттусы, господина моего. А я ни в чем не согрешил. Но так все совершается: грех отца переходит на сына. И на меня грех отца моего перешел. Но этот грех я признал воистину перед богом Грозы города Хаттусы, моим господином, и перед богами, моими господами: это именно так, мы это совершили. Но после того, как я признал грех отца моего как свой грех, да смягчится душа бога Грозы, моего господина и богов, моих господ. Будьте теперь ко мне благосклонны и отошлите чуму прочь из страны хеттов! И те немногие жрецы, приносящие в жертву хлеб, и жрецы, совершающие жертвенные возлияния, что еще остались в живых, пусть у меня больше не умирают!.. Если раб совершит какой-либо проступок, но проступок этот перед хозяином своим признает, то тогда что с ним хочет хозяин сделать, то пусть и сделает. Но после того, как он перед хозяином проступок свой признает, душа хозяина его смягчится, и хозяин этого раба не накажет. Я же признал грех отца моего как свой грех; это истинно так. Я совершил это…» (пер.В.В.Иванова).
Так Мурсили вводит в политику понятия «вины» и «греха». Для него эти религиозные понятия становятся движущими силами политики. Грех влечет за собой грех и навлекает вину, за которую и карают боги. Перед лицом богов цель не оправдывает средства и триумф не заглаживает вину. Лишь точное соблюдение заповедей успокоит гнев богов.
Рассказывая о своих военных победах, Мурсили подчеркивает: «Прежде, чем выступить против какой-либо из враждебных стран, объявивших мне войну, я посещал все праздники богини Солнца Аринны, госпожи моей, и праздновал их и, воздев руку, так говорил богине Солнца Аринны, госпоже моей: богиня Солнца Аринны, госпожа моя, враждебные страны, окружающие меня, зовут меня ребенком и не уважают меня и постоянно пытаются захватить твои земли, о богиня Солнца, госпожа моя, — обрушься на них, о богиня Солнца Аринны, госпожа моя, и порази эти враждебные страны ради меня».
Никакие сомнения и угрызения совести не мешают Мурсили править страной так же уверенно, как другие великие хеттские цари. В течение десяти лет он ведет войны с соседями («враждебными странами»), чтобы навести порядок в своем царстве. Он воюет с Арцавой на западе и назначает ее правителем своего ставленника, воюет с отпавшими княжествами на юго-востоке и племенами каскеев на севере.
Руины хеттской крепости Аладжа-Хююк, располагавшейся неподалеку от Хаттусы. XIV / XIII вв. до н.э.
Тем временем близкие царя восстают на него. Много неприятностей ему причиняет вдовствующая царица — таваннанна, которая по хеттским обычаям сохраняла свое положение до конца жизни. Она была родом из Вавилона и попыталась ввести при дворе свои порядки. Мурсили был вынужден изгнать царицу, но он не позволяет себе ни покарать, ни даже упрекнуть ее. В хронике сказано: «Ей не отказали ни в чем, что ей полагалось: в еде, питье. Все было в ее распоряжении. Не знала она недостатка ни в чем хорошем. Единственным наказанием ей было изгнание из дворца и лишение титула таваннанны».
Стиль хроники царя Мурсили заметно отличается от исторических писаний времен его отца. Теперь она сделалась схематичной, скупой на детали и анекдотические подробности. Главными действующими лицами в ней становятся боги, которые, словно боги гомеровской «Илиады», приходят на помощь в сражениях.
Фигура льва из хеттской крепости Аладжа-Хююк XIV / XIIIвв. до н.э.
И только им царь обязан своей славой.
«На следующий год я пошел в горную страну Асарпая. И с теми каскеями, что заняли горную страну Асарпая и перерезали дороги в страну Пала, с этими каскеями я сражался в горной стране Асарпая. И богиня Солнца Аринны, моя госпожа, и гордый бог Грозы, мой господин, и Мецулла (дочь бога Грозы. — Авт.), и все боги мне помогали. Каскеев, занявших страну Асарпая, их победил я и их разбил. А горную страну Асарпая я очистил. Потом я возвратился домой». Несколько раз Мурсили отправляется в поход против каскеев, разбивает их, но, собравшись с силами, они вновь восстают против хеттов.
В годы правления царя Мурсили он сталкивается с новой сильной страной, появившейся на западе — Аххиявой, то есть Микенской Грецией, как полагает большинство историков. «Аххиявцы, подобно микенцам, несомненно, господствовали на морях, но греческая история последовательных «талассократий» свидетельствует, что в Восточном Средиземноморье одновременно двум владыкам морей было не ужиться», — замечал по поводу споров вокруг Аххиявы Оливер Герни. Вполне возможно, что Аххиявой была какая-то часть греческого мира — Микены, Родос или Крит.
Правители аххиявских городов вели переписку с хеттским царем и посылали своих сыновей в Хаттусу, где те, например, учились управлять колесницей. Кто знает, быть может, один из персонажей греческих мифов — возничий Миртил — хранит в своем имени отзвук хеттского Мурсили? Ведь царь хеттов был для ахейских греков тоже «великим возничим».
Связь греческих мифов и фактов хеттской истории и культуры заслуживает еще не одного отдельного исследования. Так, например, историк VI века Стефан Византийский в своем географическом лексиконе «Этника» сообщает, что Парис и Елена на пути из Спарты в Трою прибыли в город Самилию в Карий, где встретились с основателем этого города Мотилом. Разве не напоминает его имя — Мотил — имя еще одного хеттского царя — Муваталли?
В хеттских документах того времени появляется и имя Алаксанду, царя Вилусы. Некоторые исследователи считали даже, что под этим именем упоминается знаменитый Парис (Александр) из Трои (Илиона), хотя эта гипотеза не соответствует хронологии: упомянутый Алаксанду жил около 1300 года до нашей эры, а Троянская война, как считается, произошла около 1200 года до нашей эры.
Дружба между ахейцами и хеттами была непрочной. Нередко воины Аххиявы, для которых море словно дом родной, приплывали в Малую Азию и нападали на города, союзные хеттам. Царь увещевал врагов, но море было для хеттов неприступной далью. Владея полуостровом — Малой Азией, они избегали селиться на побережье, не строили порты и корабли, не пускались в плавание. А воины Аххиявы не рисковали удаляться от берега и продвигаться в глубь Хеттской державы. Так и сохранялся этот странный «мир-вражда», где друзья-противники не могли выбрать поле брани, которое устроило бы обоих. Они не готовы были воевать ни на море, ни на берегу, ни в горах, ни в степи. «Худой мир» продлился до тех пор, пока ахейские племена не осмелели и не взяли штурмом крупный портовый город Трою. Гибель Трои словно проклятием легла на Хеттскую державу и Микенскую Грецию. Обе они вскоре исчезли с политической карты мира.
Впрочем, в хеттских летописях не придается особого значения отношениям с Аххиявой. Как и прежде, в центре внимания хеттов древние области тогдашнего культурного мира — Сирия и Месопотамия. На девятом году своего правления Мурсили во главе войска пришел в Сирию, поскольку его брат Пияссили, вице-царь Карке-миша, успешно правивший этой страной в течение десятка лет, скоропостижно умер и некоторые из сирийских вассалов решили отпасть от Хеттской державы. В то же время к берегам Евфрата подошла ассирийская армия. Положение стало серьезным. Но Мурсили быстро «усмирил» восставших, заключил с ними новые договоры и назначил нового вице-царя — сына Пияссили.
Дальнейшие события вновь изложим по летописи царя Мурсили — тем более что географию царских походов восстановить порой довольно трудно: «Я, Солнце, пошел в страну Араванна, и страна Араванна напала на меня. Мне же помогали богиня Солнца Арин-ны, моя госпожа, гордый бог Грозы, мой господин, Мецулла, и все боги. Так победил я всю страну Араванна, и сколько привел я мирных пленников из страны Араванна в царский дворец— всего их было 3500 мирных пленников. А сколько увели домой мирных пленников, коров и овец офицеры, солдаты и колесничие Хаттусы, этого и сосчитать было нельзя. И как победил я страну Араванна, так вернулся в Хаттусу».
