Читаем без скачивания Марш обреченных - Валерий Рощин

– Где живете? – коверкая слова, интересуется офицер. При этом купюра достоинством в сто манат перекочевывает к нему в карман.

«Баку и Сумгаит. Оба города на побережье. Далеко. Очень далеко! Гянджа… Бывший Кировабад. Так… Теплее. Один из крупнейших городов западного Азербайджана».

– В Гяндже. В пригороде.

– А здесь что делали?

– Рыбку ловить приезжали. Там уже все водоемы проверили, а на Мингечаурском водохранилище только с лодки ловить можно – с берега не идет.

– Где работаете?

«Так… где мы работаем? Стас что-то рассказывал о промышленности в Гяндже. О парочке заводов, на которых до сих пор трудится много квалифицированных русских специалистов. Что он говорил? Что?..»

– На глиноземном раньше вкалывали, – своевременно выручает Илья (да здравствует его феноменальная память!) А приятель продолжает, отпуская на волю свою недюжинную фантазию: – Теперь на новый алюминиевый завод перебрались – зарплата там чуток побольше. Ну и условия получше – все ж таки англичане с арабами строили.

Листая паспорта других рыбаков, офицер полиции угрюмо молчит.

Младший чин хлопает по рюкзаку Ильи:

– Неплохо вы наловили.

И тут, отвлекая азеров от спрятанных в рюкзаках контейнеров, в разговор вступает Палыч:

– Сазана хотели подергать на блесну-вертушку, да не идет он что-то, зараза! Зато храмуля сама на крючок просится – хорошо натаскали.

– Покажи, – любопытствует молодой страж.

Прапорщик с готовностью раскрывает рюкзачок и достает пару рыбин со словами:

– Мелочь, конечно, – грамм по триста, самые крупные – по полкило. Но и этому рады! Возьмите, мужики, пару килограмм – ушицу на ужин сварганите.

С пяток отборных рыбин тотчас пакуются в целлофановый пакет. Возвратив паспорта, молчаливый коротышка-офицер поворачивается к нам спиной и шагает к машине.

– Мы бы вас подбросили, да нам в другую сторону, – кричит напоследок молодой азербайджанец.

– Ничего, сами как-нибудь, – машу на прощание рукой. – В Агдаше заночуем, а утром – на автобус…

Провожая удалявшийся полицейский автомобиль, Борька вытирает со лба испарину. И тут же получает от меня легкий шлепок по затылку.

– Молодец, Куцый! Спас товарищей своей храмулей!

– Точно – спас. А кто меня занудой у реки обзывал? – растягивается в улыбке его физиономия.

– Что правда, то правда, – застегивает ремешки рюкзака снайпер. – Нынче твоя рыбка сгодилась. Молоток…

«Да и Барков оказался прав, – сбегаю под откос обочины. – Не прошли даром его тренировки – сгодились!»

Всю ночь идем по бесконечным ровным полям. Двигаемся медленно, но зато без опасения нарваться на силовиков или жителей окрестных деревенек. Вокруг удивительная тишина, где-то на горизонте маячат редкие огоньки на столбах возле спящих населенных пунктов, над головами мерцают звезды в бездонной черноте южного неба.

Перед самым рассветом перебираемся по деревянному мостку через речку Турцианчай. Пора подыскивать место для длительного отдыха, но здешние глинистые берега не подходят.

Зато извилистая Кура радует множеством притоков и озер. К ее широкой пойме мы подобрались в половине шестого утра; солнце уже поднялось из-за горизонта слева – со стороны Каспия. Обработанные делянки остались далеко позади, селений рядом не видно. Да и зарослей по берегу – сколько угодно.

Скоро исчезнувший в густом кустарнике Палыч призывно свистит, наткнувшись на крохотную полянку.

– Заросли плотные – без шуму к лагерю не подобраться; до воды рукой подать, – деловито рассуждает бывалый вояка. – А дозор выгоднее поставить там.

– Добро, так и сделаем, – сбрасываю с плеч рюкзак.

Глава четвертая

Азербайджан

7 августа

Просыпаюсь, крепко проспав после дежурства около шести часов. Снилась какая-то жуть про Ирину: будто я оказался в больнице и хожу по лабиринтам темных запутанных коридоров, ищу ее палату. И никак не могу найти. Она зовет – я отчетливо слышу голос, умоляющий, надрывный. А найти не могу…

Глотнув из кружки холодного чая, закуриваю. Вокруг тихо, лишь мелкая листва кустарника мягко шелестит, откликаясь на легкие движения прогретого солнцем воздуха. Да, здесь на равнине, что поднималась над уровнем моря всего-то метров на триста, жарко по сравнению с высокогорьем.

Матвеев сидит в дозоре. Супрун, подложив под голову тощий рюкзак, мерно посапывает; Борька лежит на спине и таращится в голубое небо.

– Выспался?

Тот кривится. Верно, душу бередят воспоминания. Потом садится, просит сигарету. И задумчиво так говорит:

– Знаешь… я ведь вам с Илюхой при встрече не все рассказал.

Настораживаюсь:

– Ты о чем?

– О причинах развода с Машкой.

«Фу-ух», – незаметно выдыхаю набранный в легкие воздух. Причина развода не могла повлиять на ход выполнения поставленной задачи. Но, видно, для товарища данная тема имела не последнее значение: привычная веселость с беззаботностью исчезли, взгляд наполнен тоской и отчаянием.

В гарнизоне наши семьи жили по соседству, часто захаживали в гости друг к другу, и я не имею права отмахнуться, сказать: забудь, все равно в разводе.

– Ну, рассказывай, если это не слишком большая тайна.

– Да какая тайна, если о ее похождениях знал весь квартал! Скурвилась она, Аркаша, – потирая ладонью лоб, вздыхает Куценко. – По полной программе скурвилась, пока я по Америкам мыкался и лучшую долю для семьи искал.

– Что значит «скурвилась»?

– А то и значит. Водку-то я после возвращения не в одиночку глушил – с Машкиного согласия водил домой дружков. Она же и на стол собирала, и за выпивкой бегала, и наравне с нами пила. И на пьяные выходки ее глаза закрывал, лишь бы не скандалила…

Он замолчал. Затянувшись в последний раз, зло швыряет окурок в сторону.

– И что же за выходки?

– А-а!.. Мужики приходят в гости, так она к каждому на шею кидается – точно всю жизнь знала и страсть как соскучилась. Те видят такое дело, и тоже с ней без церемоний: кто при встрече взасос целует – не оторвешь; кто во время пьянки обнимет; кто мимоходом по ляжке шлепнет. При мне-то, конечно, никто не усердствовал, но все равно неприятно.

«Да, распустил ты ее, дружище! Представляю, чем все это закончилось».

– Закончились эти попойки тем, что челюсть одному свернул, – словно угадывает мои мысли Борька. – Упорхнула она как-то на кухню – закуски настрогать, а я следом до ветру отправился. Иду, значит, по коридору в сортир, смотрю: жена у стола сало на деревяшке кромсает. При этом почему-то рожу к потолку подняла и глазки закатила. Ближе подрулил и обомлел: два корешка моих, что раньше покурить вышли, Машкину анатомию изучают. Один грудь щупает, второй халатик задрал и лапищу в трусы запускает. Ну, тут я и не выдержал!

Качаю головой. Борька, конечно, в житейских вопросах умом не блистал, но и Машка – не подарок.

– После устроенного мной мордобоя домашние попойки прекратились, – печально продолжает Куценко. – И начался другой кошмар – хоть святых выноси! С полгода от нее жизни не было – сплошные придирки, ссоры, скандалы… И вдруг разом все кончилось: подобрела, успокоилась. Но стала вечерами пропадать, а возвращалась среди ночи навеселе и какая-то… помятая, что ли, измученная. Спрашиваю: где была? Отвечает: у подруги сидела. Или у родственников (а их у нее целая прорва!) гостевала. Думал, черт с ней – нагуляется, перебесится, успокоится. Дочь ведь надо растить! На жилье нормальное зарабатывать! И все-таки однажды не выдержал – проследил, где она время проводит…

Решаю перевести разговор на другое, чтоб не дошло до пикантных подробностей:

– И как же решили с дочерью – неужели оставил с ней?

– А что я мог сделать?! Просил судью не отдавать ее – вдруг заразит ребенка какой-нибудь гадостью! Судья (такая же сука!) ехидненько так спросила: «А у тебя имеются веские основания, чтоб отнимать у матери дочь?» Мать, называется! Промолчал, конечно, не стал про Машкины похождения рассказывать. Вот такая приключилась у нас история…

Да уж. Поздновато ты, Борька, женился – добрые и работящие жены давно сняты с производства.

Выуживаю из рюкзака заветную фляжку со спиртом (выпросил у Баркова, сославшись на давнюю традицию спецназа), наливаю немного в алюминиевую кружку, подаю товарищу:

– Выпей. Тебе надо расслабиться и хорошенько поспать.

Тот молча проглатывает спирт, утирает рукавом выступившие слезы, берет трясущимися пальцами предложенную сигарету.

– Покури и постарайся заснуть. Сон и время лечат все.

– А ты? – выдыхает он дым.

Смотрю на часы.

– Палыча пора менять. Не мучай себя сомнениями – ты поступил правильно. Как говаривал один мой знакомый: ежи – к ежам, а лисы – к лисам. Ложись, Боря, отдыхай…