Читаем без скачивания Виновник торжества - Фридрих Незнанский

— Может, и Героя, кто знает? Он у тебя в Нахимовском учится, далеко пойдет, парень умный, самостоятельный, — с некоторой завистью в голосе проговорил Женя, доставая сигарету и прикуривая от протянутой Салтыковым зажигалки.

— Да, Жень, знаешь, что я подумал? — Салтыков затянулся и выпустил целую серию дымовых колечек, которые красиво поднимались вверх. Никто в уголовном розыске не умел делать это столь мастерски. Женя тоже залюбовался на ювелирную работу товарища и не сразу ответил:

— Что?

— Наш маньяк охотится исключительно за девушками из консерватории. Во всяком случае, в последних трех эпизодах. Виктор Петрович заметил, что, может, он любитель музыки. А не походить ли нам на концерты в это учебное заведение?

— По-моему, твое предложение не лишено резона… Вот ты и походи, давай предложим Гоголеву. Пускай командировочные на билеты выпишет. Может, там билеты дорогие, своих денег не хватит.

— Да ты что? Я классическую музыку не выдерживаю, меня сразу в сон клонит. Я даже на японских барабанщиков не пошел, хотя Любаша меня на коленях умоляла.

— Так уж и на коленях, — рассмеялся Мартынов и вдруг увидел Крупнина, который веселой подпрыгивающей походкой пронесся мимо, направляясь к лестнице.

— Валера, стой! — крикнул Женя, и Валера мгновенно замер, хотя тело его по инерции качнулось вперед.

— Вот это реакция! — восхитился Салтыков. Валера тем временем нехотя развернулся и подошел к операм. Лицо его выражало вежливое внимание.

— Чем могу служить? — церемонно спросил он, и оперативники обалдело уставились на непривычно деликатного юного коллегу.

— Валер, ты чего? Не хвораешь? — обеспокоенно поинтересовался Салтыков.

— Здоров, и вам того же желаю!

Валерина любезность обескуражила товарищей, и Женя осторожно спросил:

— Ты куда-то спешишь?

— О да, я спешу, я лечу на крыльях любви…

— На оперативное задание? — догадался Салтыков.

— Естественно… Рабочий день закончился, меня ждут, поэтому я не смею вас задерживать…

— Во дает! — Женя покачал головой. — Мы тебя тоже не смеем задерживать. Но есть идея, мы быстренько сбегаем к Гоголеву и отвлечем тебя всего на пять минут…

Валера согласно кивнул, и они быстрым шагом направились к кабинету Гоголева.

Когда действительно через пять минут все трое вышли из кабинета, Валера заговорщически подмигнул операм и предложил:

— Я на концерты и так чуть ли не через день хожу, причем бесплатно. Меня девушка флейтистка проводит через служебный вход. Вчера Губайдуллину слушал, — важно произнес он незнакомое товарищам имя.

— И как? Что-то я про такую ничего не слыхал… Знаю Чайковского, Моцарта, Пахмутову, Шаинского… — стал перечислять знакомые имена Салтыков.

— Я тоже. А услышал — офигел.

— Здорово?

— Даже и не знаю, что сказать. Саша слушала, ничего вокруг не видела, про меня забыла — вся в музыке. А я чуть не сдох. Уму непостижимо, у меня даже сердце заколотилось, такой страх. Никакой мелодии не уловил, сплошной диссонанс, — блеснул новым словечком Валера. — Но Саша сказала, что я неподготовленный, музыкально пока еще не развит. Зато Моцарт и Вивальди мне нравятся. Красивая музыка. Но я не об этом, — перебил себя Валера. — Я о командировочных. Мы их вместе прогуляем, хотите? Я же все равно на халяву хожу.

— Давай, — обрадовались друзья. — Только ты никому не говори, что музыкально образовываешься бесплатно. И Степанову c Федорчуком ни слова. А то Гоголев выговор объявит за нецелевое использование государственных средств.

Глава шестая Московская гостья

Подставив лицо теплым лучам солнца и полуприкрыв полусонные глаза, Марина сидела на бульваре и вяло пыталась думать. Мысли расползались, не желая объединиться во что-нибудь дельное. «Какая я дура… — промелькнула единственная жалкая мысль, достаточно обидная, но вполне справедливая. Какая я доверчивая…» — Следующая мысль оправдывала ее дурацкое поведение и, как результат, цепь неприятностей, преследующих Марину со вчерашнего дня. А ведь все так замечательно начиналось…

Марине удалось уговорить маму отпустить ее на первомайские праздники в Питер. Мама даже проводила ее на Ленинградский вокзал, усадила в поезд. Посидела рядышком на нижней полке и дала последние наставления: быть умницей и следить за вещами. Марина и была умницей, вещи положила под полку, сама устроилась у окна, дожидаясь отправления поезда. Платформа опустела, фонари тускло горели, за окном была ночь. Она успела порадоваться, что едет в купе одна, как дверь распахнулась и ввалилась парочка, обвешанная рюкзаками. Огромные рюкзаки возвышались за спинами вошедших, а поменьше примостились у них на груди. Окинув взглядом купе, парень, белокурый коренастый крепыш, удовлетворенно заключил: «Fine, it’s beautiful!» Девушка, такая же невысокая и довольно крепенькая, без сил рухнула на полку. У обоих был порядком замордованный вид. Потом, отдышавшись, они долго пытались запихнуть оба неподъемных рюкзака под полку, но никак не могли ее закрыть, хотя с разгона несколько раз плюхались сверху. В результате один рюкзак пришлось вытащить и, разделив на две плоские части, забросить на верхнюю багажную полку. «И что они туда напихали?» — подивилась их объемному багажу Марина. Когда поезд тронулся и пришла проводница собирать билеты, иностранцы попросили чаю. Марина решила присоединиться. Прихлебывая горячий чай, они разговорились. Марина рассказала, что учится на втором курсе психологического факультета МГУ, едет в Питер к подруге на несколько дней. Английским она владела вполне прилично, и иностранцы этому так бурно обрадовались, что девушка даже опешила. Перебивая друг друга, Паула и Шейн поведали Марине о своем утомительном путешествии, которое им уже было не в радость.

— Мы австралийцы, путешествуем с ноября, — пожаловались они.

— А где же вы были полгода? — изумилась Марина.

— Где мы только не были! — опять тяжело вздохнула Паула. — Начали с Канады, потом проехались по всей Европе — Германия, Хорватия, Италия, Швейцария, Польша. Пожили в Москве, а теперь вот в Санкт-Петербург едем. Потом вернемся в Москву, и отсюда уже в Иркутск, Свердловск, Улан-Батор, Пекин, Гонконг…

— Я уже просто мечтаю домой вернуться! — продолжил рассказ подруги Шейн. — А как подумаю, что потом еще десять лет расплачиваться за это путешествие… — И он окончательно запечалился.

— Да, ребята, что-то вы размахнулись, — посочувствовала австралийцам Марина не без зависти в голосе. Она сама была бы не прочь поездить по миру и посмотреть все достопримечательности своими глазами, а не глазами ведущих телепрограмм.

— Мы уже устали, — пожаловалась Паула. — Но Австралия так далеко от всего мира, что мы решили: раз уж перелетели океан, надо побольше посмотреть. Вот и таскаем за собой одежду на всякий климат.

В рюкзаках у нас пуховики, лыжные ботинки, ветровки и уйма всего…

Шейн взглянул на часы и перебил Паулу:

— Завтра рано вставать, поезд прибудет в семь утра. Давай спать ложиться.

Паула кивнула и стала расшнуровывать кроссовки. Ребята быстро легли и мгновенно уснули. Марина еще немного повозилась на своей полке и под монотонный стук колес, все еще находясь под впечатлением рассказа попутчиков, медленно погрузилась в сон. Ей снилось, что она идет по широкой степной дороге и видит на горизонте множество цветных огней. Когда она подошла поближе, ее взору открылась сказочная картина: большие красивые дома с вычурной лепниной на фасаде, витрины магазинов с заморскими штучками, а над дорогой высокая арка, увитая гирляндами из разноцветных лампочек, с надписью «Париж». Во сне ее охватило ощущение восторга: я в Париже!

Утром их разбудила проводница. Австралийцы быстро и деловито собрались и с видом бывалых солдат, всегда готовых к очередному марш-броску, уселись у окна. Когда поезд тихо подошел к платформе, Марина пожелала им удачи, на что Паула пробормотала:

— Спасибо, она нам действительно понадобится.

На вокзале Марина позвонила из телефона-автомата приятельнице — Кате Потоцкой, с которой подружилась еще в начале первого курса. Но после первой же сессии девушка вдруг перевелась на заочное отделение и уехала в Питер к бабушке — та хворала и ей требовался уход. Катя оставила Марине бабушкин телефон.

— Может, пригодится. Вдруг ты надумаешь приехать в Питер, поживешь у нас.

С той поры они не виделись, но Катин телефон у Марины сохранился. На звонок никто не отвечал, но Марина не горевала, предположив, что Катя куда-то ушла, а бабушка подойти к телефону не может. Хотелось поскорее пойти погулять по Питеру, и Марина заняла очередь в камеру хранения, чтобы сдать свою спортивную сумку. Очередь двигалась медленно, за ней уже тоже выстроился целый хвост. От нечего делать Марина глазела на проходящих мимо ребят.