— Сьюзен, я вас сейчас опущу вниз. Вот увидите, вам понравится.
— А если там битые стекла или гвозди?
— Или жуткие монстры?
— Это же мои лучшие брюки! Я их испачкаю!
— Ничего, я куплю вам новые.
Филип легко, словно перышко, снял Сьюзен с плеча и попытался поставить в грязь.
— Нет! — завопила она, обхватив его руками и ногами, словно обезьянка дерево.
— Ого! Мне это нравится, если хотите, можете оставаться так.
Сьюзен, зардевшись, немедленно сползла вниз.
— Какая гадость, — сказала она, погружаясь по щиколотку в грязь, затем ее лицо осветило странное удивленное выражение.
— Ну как? — поинтересовался Филип. — Здорово, верно?
Сьюзен блаженно закрыла глаза и сделала шаг.
— О Боже, — пробормотала она, — почему вы мне не сказали?..
Почему он не сказал мне, что эта грязь такая теплая? Почти горячая. Сьюзен прикрыла глаза от наслаждения: приятно ощущать, как густое тепло постепенно поднимается от ступней до щиколоток. Сьюзен сделала шаг, потом другой — грязь не хотела отпускать ее и разочарованно хлюпала, оставляя себе на память отпечаток ее босой ступни.
Сьюзен открыла глаза и увидела, что Филип пристально изучает ее с легкой улыбкой на лице. Когда он так улыбался — искренне, без насмешки, — Сьюзен готова была сдаться и делать все, что он захочет, в такие минуты ей было трудно противостоять его обаянию. Он был прекрасен — белоснежные зубы на загорелом лице, темные вьющиеся волосы, смеющиеся глаза. Он закатал джинсы до колен, и Сьюзен могла видеть его сильные икры, покрытые выгоревшими на жарком солнце волосками. Растянутая старая майка открывала его мускулистую грудь.
— А вы сами не могли догадаться, что ее прогрело летнее солнце? Это же очевидно. Она даже на вид теплая.
— На вид она грязная, — привычно огрызнулась Сьюзен, делая еще один шаг.
Погружать ногу в теплую вязкую грязь было так приятно, что Сьюзен захотелось сбросить с себя всю одежду, чтобы погрузиться в грязь целиком. Странная мысль для Сьюзен Уэллс!
— Не могу гарантировать, что здесь нет микробов, — весело предупредил Филип, с интересом разглядывая Сьюзен.
— Иногда, — откликнулась она, и голос ее прозвучал, к ее собственному изумлению, звонко и уверенно, — нужно ни о чем не думать и жить на полную катушку!
— Катушку! — подхватил Эмери.
Он сидел в грязи у самого берега и пытался построить из подручного материала замок, но ему постоянно мешал Сократ, всюду совавший свой мокрый нос, также перепачканный грязью. Оба выглядели абсолютно счастливыми.
Сьюзен оглянулась на них и с ужасом подумала, что на ребенке его лучшая маечка, за которую она отдала уйму денег. Что же касается ее собственных брюк из чистого хлопка, то их впору было выбрасывать на помойку. А во что превратится салон машины Филипа, когда они все, включая собаку, грязные и перепачканные, поедут обратно, даже подумать было страшно.
А раз страшно, то и не думай! — весело приказала себе Сьюзен. Она сама поразилась тому, с какой легкостью включилась в новую для нее игру, и принялась самозабвенно шлепать по тягучей грязи, нимало не заботясь о белизне своей одежды.
Сьюзен было легко и просто. Она больше не сопротивлялась — она капитулировала под натиском Филипа и его тяги к безудержному веселью. Наверное, он прав — нельзя всю жизнь прожить по заранее составленному графику. Все то, что Сьюзен Уэллс старательно загоняла на самое дно своей души все эти годы, неожиданно выплыло на поверхность. Как приятно быть наконец самой собой — обычной женщиной, обычным человеком, не чуждым радостей жизни и удовольствий. Как приятно перестать играть роль учительницы-всезнайки, роль строгого, но справедливого опекуна мальчика-сироты. Настало время выйти из кокона. Сьюзен подумала, что процесс превращения основательной, медлительной гусеницы в легкую радостную бабочку начался тогда, когда она медленно, словно нехотя отъезжала на машине от Филипа, Эмери и собаки по пыльной дороге, ведущей в глубь пустоши. А может, позже, когда она смотрела на падающие звезды и каждый раз загадывала одно желание: чтобы у малыша Эмери была настоящая семья, и он был бы счастлив? Или, наоборот, гораздо раньше, когда Сьюзен надела смелое черное платье, а потом, повинуясь внезапному импульсу, угнала машину Филипа?
Так или иначе, поняла Сьюзен, Филип победил. Да, она готова была признать это: Филип прав. В жизни много горя и испытаний — но много и радости. Нельзя жить воспоминаниями о боли, нельзя жить в постоянном ожидании новой боли. Нужно радоваться каждому прожитому дню, нужно запасаться радостью и в трудные времена выживать воспоминаниями о счастливых днях.
Долой шпильки из пучка!
12
Сьюзен зачерпнула пригоршню грязи и, засмеявшись, швырнула ее в Филипа. Он не сразу осознал происходящее — так удивило его поведение Сьюзен. Какое-то время он просто стоял и смотрел, как по его рубашке расплывается серо-бурое пятно, потом поднял глаза на Сьюзен. Она в ответ показала Филипу язык. Очнувшись, он бросился на Сьюзен словно тигр, последним решительным прыжком нагоняющий свою жертву.
Она попыталась развернуться и убежать, но грязь, сомкнувшаяся вокруг ее ног, не желала отпускать ее. Сьюзен штопором завернулась вокруг своей оси и упала. Хохоча, она перевернулась на спину и швырнула в Филипа, приземлившегося в полуметре от нее, новый ком грязи. Малыш Эмери во все глаза наблюдал за их возней и издавал восторженные вопли.
Сьюзен подумала, что, наверное, это лучшее, что она может дать своему племяннику. Игра. Не наставления, не уроки, не воспитательные меры — просто игра. Дети должны играть, смеяться, целовать собак, бегать босиком по грязи, ведь, когда они станут взрослыми, у них, возможно, не будет на это времени.
С трудом высвободив свое тело из грязевого плена, Сьюзен встала — сначала на четвереньки, потом в полный рост и с видом победителя посмотрела на копошащегося у его ног Филипа. Когда тот наконец поднялся и двинулся к ней, постаравшись придать своему лицу самое свирепое выражение, Сьюзен слегка наклонилась вперед, согнула ноги в коленях, свесила руки свободно вдоль тела и принялась, покачиваясь, переступать с ноги на ногу. Филип с неподдельным интересом наблюдал за ее странными телодвижениями.
— Позвольте узнать, Сьюзен, что это вы такое делаете?
— Это борцовская стойка! — оскорбилась Сьюзен, имевшая о вольной борьбе самое приблизительное представление. — Я по телевизору как-то раз видела.
Филип запрокинул голову и оглушительно, в полный голос, расхохотался. Его зубы ослепительно сверкнули на солнце. Не отводя от Сьюзен смеющихся глаз, он медленно двинулся к ней, с шутливой угрозой вытянув вперед руки. Сьюзен с нарочитым спокойствием подождала, пока Филип подойдет поближе, потом подобралась, словно дикая кошка перед прыжком, и внезапно ринулась на него с победным воплем. Она успела заметить искреннее удивление на лице не ожидавшего подвоха Филипа, прежде чем он начал падать. Сьюзен, хохоча, рухнула сверху.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
