Моя мать директор этой школы. Я ее подчиненная. И да, это сложно. Школа — это вообще сложно, как и всякий коллектив. А когда примешивается личное… — И тут она выпалила: — Ведь так и получилось с тем видео, да? Что-то очень личное?
Антон покачал головой:
— Не выходит, товарищ майор. Плохой из вас полицейский.
— Я и не пытаюсь им быть, — она подняла руки вверх, будто сдаваясь. — Интересно, как быстро ты уходишь в оборону. Защищаешься, хотя я не нападала. Как думаешь, с чем это связано?
Тело под рубашкой заныло и зачесалось. Он едва сдержался, чтобы не потереться о стол. Елена вытащила из папки листок, на котором он различил свой почерк.
— Это твой тест на одиночество. Первый день, помнишь?
Он передернул плечами. Они ползли по телу.
— Знаешь, тут довольно противоречивые ответы. Как будто ты их наугад проставил. Не любишь копаться в чувствах, да?
— Бабское занятие, — вылетело у него, прежде чем он успел подумать.
— А мальчики не плачут, да? Кто тебе это сказал? Отец? — она помедлила. — Я обратила внимание там, в кабинете, что ты занервничал, когда речь зашла о нем. Ты ведь очень не хотел, чтобы ему сообщали о драке?
— Не хотел, потому что уебать этого Алекса надо было, а я пожалел, ясно вам? — он вскочил с кресла. — Слушайте, вам же все равно за меня не доплачивают. Хотите — я заплачу, только отвалите уже от меня.
— Я заметила, что ты все пытаешься купить. Как с наушниками.
А вот это он терпеть не стал. Принялся дергать дверь — закрыто. Елена подошла и положила руку на его — очень холодную, и Антон подумал, что если она вся такая холодная, то наверняка смогла бы унять этот зуд, и он уже представил, как это было бы — здесь же, в закрытом кабинете, и замер. Бросил взгляд на часы над дверью и нахмурился.
— Они стоят.
— Зря закрываетесь, — буркнул он. — А если неадекват какой?
— Не стоит за меня волноваться.
Она открыла дверь, а Антон все не мог отделаться от картинок и медлил. Он понял, что ему хочется — не Алину, не Елену, а просто хочется, и было в этом что-то стыдно-мужицкое.
— Когда мне снова прийти?
— Послезавтра в это же время.
До этого времени надо разобраться — с этим зудом, с этим мужицким и хоть с кем-то из этих двух.
Снаружи его уже поджидал Билан:
— Ну как? Преисполнился в своем познании?
— Да херня всякая.
— Какая? Вы хотите поговорить об этом? — он передразнил.
— Отвали, а! — Антон рявкнул. Тут ему пришло кое-что в голову, и он развернулся к кабинету.
— Ты чего?
— Забыл.
Состроил грустный вид и постучался в кабинет. Елена стояла у окна — девочка, брошенная со своими куклами. Увидев его, улыбнулась этой своей печальной улыбкой без глаз. Минус десять, подумал он. Совсем слепая.
— Все-таки решил продолжить?
— Я хотел сказать… — он потупил взгляд. — Вы правы, я не умею разговаривать. Может, будет проще, если я отвечу на все ваши вопросы письменно.
— Я могу дать почту…
О нет, почта никак ему не подходила.
— Может, мне будет проще, если голосовыми… — Давай же, соображай!
Елена кивнула:
— Возможно. Дай свой телефон.
Он ожидал, что она продиктует номер, но вместо этого она зашла в мессенджер и вбила себя: Selena.
— Это что-то значит?
— Селина Елена Сергеевна. Не все должно что-то значить, Антон.
— У вас с мамой разные фамилии, выходит?
— Хоть что-то же должно быть, — она пробормотала, уже отворачиваясь к окну.
«Как и у меня», — так и не продолжил он. В коридоре Билан торчал у стенда, изучая плакат «СУИЦИД? НИКОГДА». Кивнул.
— Чего такой довольный?
— Мозги пролечил, — Антон усмехнулся.
Он знал, как использует ее контакт.
Они вышли на улицу, где уже стоял Другой. Тут же подошел мальчишка лет десяти — кудрявый, белобрысый, отдаленно напоминавший Билана.
— Ну проводи меня, проводи меня, проводи! — ныл он.
— Идти десять минут. Давай сам, — отмахнулся Билан.
— А я все маме расскажу. Ты должен меня провожать!
— Отстань. Будь мужиком, Буба!
Антон вздрогнул и покосился на мальчишку. Наклонился к нему и сказал:
— А хочешь, на машине прокатимся?
— На какой?
— На крутой. Вот этой, — кивнул Антон на подъезжающего отца.
Переднее стекло опустилось, отец помахал рукой:
— Ну что, банда? Едем?
Антон кивнул Билану:
— Подвезем его.
— Там места нет, — Билан замотал головой и оттолкнул брата, который уже вцепился в ручку двери.
— Если вперед сядешь, будет. Это ты большой, а я маленький, — заныл Буба.
— Тоже мне маленький! Поговори еще, — Билан пихнул брата в бок локтем.
Буба пролез на заднее сиденье в центр и болтал до самого дома. Антон заметил, какие взгляды бросал отец в зеркало, и вспомнил: точно, это ведь случилось как раз лет десять назад.
У него мог быть кто-то — брат, сестра, может, даже двойня. Кто-то, кого мать не стала рожать. Кто-то, кого она якобы выкинула, а на самом деле сделала аборт. Об этом ком-то она и выкрикнула отцу во время их очередного скандала, когда она нашла свидетельство очередной измены. Так ему и сказала: лучше сдохну, а рожать от тебя не буду. Антон, который в это время прятался в шкафу, услышал: лучше б сдохла, чем уже родила от тебя.
Тогда они и развелись — в первый раз. Был второй брак и второй развод, и Антон только и мог надеяться, что они продержатся в этом разводе достаточно долго, чтобы он успел сбежать от них так далеко, как сможет.
— А вы куда? — спросил Буба, когда они притормозили у подъезда.
— В тир, — ответил отец.
— А мне можно с вами?
— Обойдешься, — буркнул Билан, открыл дверь и чуть ли не выволок брата наружу.
Буба поплелся к подъезду. Антону стало его жаль.
— Прикольно, когда есть брат.
— Ничего прикольного. Одна возня. Что с этим, что с мелкой. Лучше б я один был. Всегда хотел быть один.
Они подъехали к стрелковому клубу с табличкой «Минотавр» — отцовскому любимому, тому, куда он не раз водил
