Я остановил машину. Подошел к двери. В доме раздавались голоса. Постучал. Никто не ответил. Постучал ещё раз — тот же результат. Крикнул: «Есть здесь кто-нибудь?» И снова никто не отозвался. А в доме, я явственно слышал, продолжали разговаривать. Я подошел к окну, откуда разговор доносился громче. Постучал по пыльной сетке. Никакого впечатления. Постучал по раме кулаком. Ничего. А разговор всё продолжался.
Я прислушался.
— Ты был у Нэнси! — донеслись из окна слова, сказанные женским голосом.
— Клянусь, это не так, — решительно ответил мужчина.
— Подлец! — сказала женщина не менее решительно.
— Прошу тебя, не прыгай! — сказал мужчина с ноткой отчаяния.
— Теперь мне всё равно! — произнесла женщина громким шёпотом.
— Не пры-ыгай!! — завопил мужчина. Всплеск воды. Затем все стихло. В комнате не дышали. «Куда она могла пригнуть и откуда?» — подумал я. Прошла ещё секунда тишины. Неожиданно за окном послышалась музыка. И энергичный мужской голос (другой по тембру) произнес: «Рулоны нашей туалетной бумаги на 50 футов длиннее рулона любой другой фирмы. Наша бумага двойная. Она украшена цветочками и издает запах, который вы можете встретить в парижских салонах красоты…»
Я заглянул сквозь решетку окна. Посреди комнаты светился экран телевизора. Молодой человек в нем улыбался и демонстрировал рулон туалетной бумаги, действительно покрытой цветочками.
Но зрителей у телевизора не было. И, насколько я мог видеть, в комнате вообще никого не было. Не было, надо понимать, никого во всём доме. Не было никого вокруг. Только ходила возле сарая курица, приволакивая ногу. Где-то рядом текла пустынная река Миссисипи. Где-то неподалёку ехали в белой машине с открытым, верхом странные молодые люди с напряжёнными лицами. Где-то сидели на нейлоновых стульчиках одинокие фермеры, выставив к дороге ноги и трубки. А здесь в абсолютном одиночестве элегантный молодой человек рекламировал туалетную бумагу, украшенную цветочками и издающую замечательный запах.
Через час, не встретив ни одной души, в потёмках каким-то, чудом мы всё-таки добрались до Бечтауна. Он был как две капли воды похож на Гамбург — тот же десяток домиков. С той только разницей, что уже не было фермеров на складных нейлоновых стульчиках. Кое-где в окошках домов горел свет. Но на дороге — ни одного человека. Несколько раз мы проехали туда и обратно вдоль городка. Но так и не увидели никакого парома. Пришлось стучаться в чей-то дом, где светилось окошко.
За дверью скоро послышались шаркающие шаги, потом женский голос произнёс неприветливо:
— Что нужно?
Но это был настоящий, человеческий, не телевизионный голос. Я спросил о пароме. За дверью долго молчали, потом подозрительно поинтересовались:
— А вы откуда? И кто такие?
Я решил, что сообщение о нашем московском происхождении вряд ли сделает женщину разговорчивее, и просто назвался путешественником, которому нужно перебраться на другую сторону Миссисипи.
— Вэкэйшн? — спросила женщина требовательно, всё ещё не открывая двери.
— Да, да, вэкэйшн, отпуск, — поспешно согласились мы.
За дверью подумали мгновение и заключили с ещё большей неприязнью:
— На вэкэйшн здесь не ездят. Эти места не для вэкэйшн.
Наверное, женщина была абсолютно права. Я сказал, что мы сбились с пути и разыскиваем паром в Бечтауне.
— Парома нет уже три года, — отрезали за дверью. (Вот тебе на! А как же замечательный, превосходный, преподробный дорожный атлас Маккэнли?) — Да, да, уже три или четыре года. Странно, что вы не знаете.
Женщина за дверью, очевидно, накапливала всё больше оснований для своей подозрительности.
— А где же паром?!
— В Гамбурге.
Ехать обратно в Гамбург ночью, по той же дороге, по которой мы улепётывали от молодчиков с винтовкой, — эта перспектива была не самой радостной. Но ведь от госдепа не оберёшься неприятностей, если не переправимся сегодня через Миссисипи.
— Только он сейчас не работает. Он ходит только до шести вечера, — добавили за дверью строго.
Это меняло дело. Это было обстоятельство, которое я не мог предусмотреть при составлении маршрута. Теперь мы, наверное, имеем право переночевать где-нибудь в отеле.
— Где здесь отель, скажите, пожалуйста, — как можно вежливее обратился я к закрытой двери.
— Чего захотели — отель! — по голосу, было слышно, что там возмутились. — Я говорю вам, что места не для вэкэйшн.
— Неужели негде переночевать?
— В Брюсселе. Миль двадцать вниз по реке. Там, кажется, есть отель. «Уитмонд». Ну всё.
И мы услышали удаляющееся шарканье, так и не увидев нашей собеседницы.
Делать было нечего. Брюссель так Брюссель.
И машина покатила в тоннеле из деревьев на юг вдоль великой реки, которую уже давно не было видно в темноте, но которая чувствовалась здесь во всём, даже ночью.
* * *
Довольно странная история происходила с этой странной организацией под названием «минитмены».
На глазах у полиции минитмены проводили военные маневры в самом центре Соединённых Штатов.
На глазах у военных они крали оружие, брали в плен солдат регулярной армии, надевали полковничьи погоны и отдавали приказы военным подразделениям.
На глазах ФБР они опубликовали списки людей, которых собираются прикончить, призывали к убийству президента Кеннеди, печатали подробнейшие инструкции — как убить человека, как скрыться от ФБР, как изготовить отравляющие вещества.
На глазах ЦРУ они поддерживали теснейшие связи с кубинскими контрреволюционными эмигрантами.
Представьте себе на секунду, что всю эту деятельность кто-нибудь приписал американским коммунистам.
О, какие шумные процессы развернулись бы по стране! Какие сногсшибательные доклады публиковали бы ФБР и ЦРУ. Какую тревогу подняли бы военные.
Ну, а минитменам все сходило с рук.
Судя по тому, что появлялось в печати о минитменах и о мерах, предпринятых против их экстремистских действий, трудно не укрепиться в убеждении, что кто-то весьма могущественный покровительствовал им. Могущественный не только в. финансовом смысле (об этом ещё пойдет речь), но и в административном. Их патрон должен был обладать незаурядным куском государственной власти.
После убийства Джона Кеннеди в министерство юстиции продолжали поступать запросы от простых граждан и от сенаторов по поводу действий минитменов.
В августе 1964 года министерство юстиции США опубликовало официальный ответ:
«Министерство юстиции наблюдало за действиями минитменов в течение нескольких лет. Однако правительство не обнаружило с их стороны действий, которые следовало бы пресечь или за которые следовало бы привлечь кого-либо к ответственности. Мы не располагаем данными о том, что сии действия выходят за рамки осуществления прав на свободу слова, печати и собраний, гарантированных первой поправкой к Конституции, или нарушают какие-нибудь федеральные законы.
В настоящее время нет также необходимой информации, которая оправдала бы включение этой организации в список № 1045 министра юстиции, относящийся к Федеральной программе безопасности и называемый иногда „списком подрывных организаций“.
В соответствии с нашими законами, в частности параграфом 18 статьи 960 свода законов США, такие действия, как сбор оружия, проведение сборов для обучения людей военной тактике на территории Соединенных Штатов, могут считаться нарушением закона только в том случае, если эти действия направлены на подготовку военной экспедиции или мероприятий против иностранной державы, предпринятых с наших берегов. (Вспомним, однако, вторжение на Кубу в 1961 году, когда организаторы „мероприятия против иностранной державы“ не понесли никакого наказания, кроме наказания, полученного от кубинских патриотов. — Г. Б.) В данном же случае цель группы состоит в военном обучении индивидуумов для самозащиты в случае вражеского вторжения.
Мы продолжаем пристально следить за действиями этой группы».
Таков был ответ министерства юстиции (в то время его главой был уже не Роберт Кеннеди).
Надо полагать, однако, что министерство юстиции приходило к своим выводам о деятельности минитменов на основе информации, которой снабжала его мощнейшая и дорогостоящая организация под названием Федеральное бюро расследований, возглавляемая властолюбивым стариком по имени Эдгар Гувер.
Фразы «мы следили за действиями этой организации в течение нескольких лет» и «мы продолжаем следить пристально за действиями этой организации», конечно, прямо относятся к слежке, которую должно было вести ФБР.
Пожалуй, впервые о минитменах Эдгар Гувер сказал публично 19 мая 1965 года. Он посвятил им около 600 слов в речи на совещании в одном из подкомитетов, палаты представителей конгресса.
