Читаем без скачивания Воевода - Александр Прозоров

– Что за слово? – развернулась уже в коридоре Елена. Здесь, в проходе, стоять напротив стоящего, а не сидящего купца ее гордость уже позволяла.

– Княжество твое Заозерское, – запыхавшись, выпалил купец, – оно ведь не на волоке Славянском. Оно рядом.

– Рядом, – согласно кивнула княгиня. – И живем мы с соседями своими в мире и согласии. Славу и страсть к походам ратным мужа моего ты знаешь, Никифор. Как мыслишь, коли он ласково попросит князя Дмитрия Васильевича[18] для ладей новгородских пошлину впятеро поднять, а иным проход и вовсе запретить, откажет тот мужу моему в сей малости, али рассориться с князем Заозерским предпочтет?

– Не откажет, – даже не усомнился купеческий староста. – Дмитрий Васильевич ссориться с известным атаманом не рискнет. Не нравится нашему товариществу опасность повышения пошлин, тут ты права. Причалы, амбары на Воже-озере нам тоже зело на пользу пойдут, и здесь твоя правда. Сохранность товара от разора словом и мечом княжеским купечеству нашему тоже зело приятственны. Да токмо и ты нас пойми, княгиня Елена Заозерская. Торг у нас с союзом Ганзейским давний и хорошо налаженный, прибыльный донельзя. Муж же твой расчехвостил факторию их свейскую в хвост и в гриву. И ныне, полагаю, опять тем же занимается. Не можем мы открыто слово доброе о нем сказать, ну хоть ты нас режь! Убыток от тех слов больно великий выйдет.

Елена молчала, с интересом ожидая продолжения.

– С мужем твоим ссориться убыток выходит, – развел руками Ратибор, – и хвалить его – тоже убыток. Дозволь так нам порешить, княгиня. Ради торга ганзейского ругать мы твоего мужа станем в полный голос, кары всяческие сулить и выдачи немцам требовать. А ради волока Славянского крикуны наши на вече за князя Заозерского кричать станут. За вече же мы пред Ганзой не в ответе. Что с быдла возьмешь? Коли чернь ватажника не отдает, то с нас-то какой спрос? Коли совет новгородский твоего мужа повязать потребует али вече вдруг умом тронется и на поводу у ганзейцев пойдет, то ни един ратник из ватаг наших или воинов судовых супротив мужа твоего не выступит, в том тебе мое слово. Своих же силеночек у города почитай что и нет.

– Купечество желает отсидеться в стороне? – уточнила Елена.

– Филона, сбитня принеси! – крикнул жене Никифор, выигрывая время для взвешенного ответа. Потом сказал: – Коли нужда какая у князя Заозерского возникнет… Людьми, серебром, ладьями, припасами мы завсегда помочь готовы. Но токмо пусть и муж твой обиды не держит, коли слово обидное кто из купцов о нем немцам скажет или прилюдно вдруг отослать из земель наших потребует. То ведь не со зла, то ведь крест у нас такой: говорить одно, делать другое, а думать третье. По делам пусть судит, а не по словам нашим. И того… ганзейцев все же пусть шибко не обижает. Ну, или пусть хоть прощения просит, коли донага по случаю раздел.

Хозяйка принесла из залы слабо парящий, резной осиновый ковш. Никифор забрал его и обеими ладонями преподнес гостье:

– Вот, княгинюшка. По зною нынешнему пряного сбитня испить самое то. Не побрезгуй из моих рук.

Елена приняла подношение, медленно выпила горячий, щекочущий яркими запахами напиток и перевернула корец, демонстрируя уважение хозяевам: в ковше не осталось ни капли.

Уговор был заключен.

Почти полмесяца она крутилась, как белка в колесе, моталась от одного влиятельного горожанина к другому. Угрожала, льстила, уговаривала, обманывала, блефовала, обещала, сулила всяческие прибыли с карами пополам… И вот теперь в Новгороде, всего две недели назад с позором изгнавшем князя Заозерского прочь, на стороне бывшей рабыни было уже одиннадцать членов совета города из пятнадцати и полное единомыслие с купеческим союзом! А значит – гарантия того, что совет не примет никаких невыгодных супружеской паре решений и что восемь из десяти находящихся на берегах Волхова воинов не станут поднимать оружие против ее мужа.

Теперь все зависело только от Егора. Либо он вернется с победой, либо…

Либо ей лучше добровольно продаться обратно в Орду – ибо неудачнице припомнят все!

Глава 6

Июля 1410 года

Або

Яркое солнечное утро застало князя Заозерского в кустарнике на краю засеянного капустой поля. Вид у него был самый затрапезный: лапти, шерстяные колготки, отчего-то любимые на запад от Руси, простенькая, грязная и порядком драная рубаха, подпоясанная обычной веревкой. Нищий, немытый, с голодным взглядом, более всего он напоминал беглого раба, равно как и трое его сотоварищей: Линь Окунев, Рюрик Рубаха и Угрюм – мужик плечистый и низкорослый.

– Пора, – поднялся князь, хорошенько прихлебнул из бурдючка разведенного вина, после чего протянул бурдюк ватажникам.

Те тоже выпили. Не пьянства ради, а здоровья для: алкоголь убивает любую бактериальную заразу. Учитывая богатство патогенной микрофлоры, обитающей в лужах и ручьях окрест человеческого жилья, Егор предпочитал выбросить флягу, способную вызвать подозрение, но из открытых водоемов сырую воду не пить. Этот мир вообще был устроен так, что выжить в нем способен только отпетый алкоголик. За трезвенниками азартно охотились дизентерия, холера, чума и прочие вибрионы с бактериями.

Отвязав от кустов полтора десятка овец, ушкуйники деловито погнали их прутьями в сторону совсем уже близкого города.

Обитая в местах каменистых и неровных, в которых всякая пядь земли на счету, шведы использовали свое сокровище крайне экономно. В каждой низинке, ложбинке, трещине между скал, на каждом ровном промежутке был разбит большой или малый огородик, широкие наделы распахивались под хлеб – но таких было раз, два и обчелся. На скалах и уступах местные строили дома, сараи и амбары. Или точнее – складывали. Почти все окрест было сделано из камней.

– Чего-чего, а валунов здесь просто завались, – пробормотал себе под нос Егор.

В остальном пригороды были такими же, как и везде: к городу с равнины подступали ремесленные и крестьянские слободы, ничем не защищенные – но и построенные небрежно. Чтобы не жалеть, если в случае осады вороги пожгут и развалят.

На бредущих по дороге ватажников никто внимания не обращал. Нищие и тощие, грязные голодные рабы гонят в город на продажу отару грязных и тощих, голодных овец. На что тут смотреть? Был бы хозяин – можно хоть словом перекинуться. А рабы никому не интересны.

Егор очень надеялся, что точно так же не интересны будут и воняющие рыбой грузчики с кочей, выгружающие свой свежий, но все равно пахучий товар и возящие его на тачках в город, в подпол на ледник местного перекупщика. Русских купцов, как обычно, на торг не пустили – однако жадный бюргер не только забрал по дешевке весь товар, но и не удержался от дармовщины, позволил чужакам разгрузить все самим, поручившись за них караульным. Ведь свеи, проявляя явно излишнюю осторожность, старались незнакомцев не впускать в город вообще.

Ткани, в отличие от людей, подозрения не вызывали. Поэтому еще позавчера на арендованный у городского рынка склад немецкие торговцы выгрузили тринадцать тюков индийского сукна. Хозяин должен был приехать и распорядиться товаром примерно через неделю, а зашитые в сукне добровольцы – вылезти еще вчера. Вылезти, привести себя в порядок, подготовиться к выходу – чтобы именно сейчас, будучи одетыми на немецкий манер, прогуливаться в сторону первых ворот, не вызывая подозрений.

Лазутчиков было мало – зато они знали туземный язык, манеры и бывали в ганзейских портах по купеческим делам. Большего числа подходящих под требования конспирации воинов средь ватаги просто не нашлось.

Перед подъемным мостом случился затор. В город хотели попасть слишком много крестьян с загруженными капустой возками. Егор с беспокойством посмотрел назад. Если в самом Або все должно было начаться по команде, то с основными силами, высаженными в нескольких верстах на восток и крадущимися через лес, у него не имелось никакой связи. Тамошние ушкуйники следили за «склянкой». Если по глупой случайности начнут нападение до того, как диверсанты проникнут в город, – поднимется тревога, стражи набежит слишком много. И все пойдет прахом. Между тем оговоренный час как раз приближался.

В воротах громко споривший со стражей крестьянин, в отчаянии махнув рукой, повернул назад. Все зашевелились, стали расступаться, раскатывать возки, с руганью пропуская встречную телегу. Но зато потом все двинулось быстро. Караульные смотрели на крестьянина, на его груз, после чего махали рукой и оценивали на глазок следующего.

Рабы с отарой интереса не вызвали. Овцы как овцы – что мохнатые, что двуногие. Мужчины почти голые – сразу видно, что оружия нет. В этаком тряпье даже ножа не спрятать. Пошлину же за вход на внутренних воротах собирают, не их забота.

Пройдя заман до самого конца, Егор даже заулыбался. Теперь пусть даже сам сатана придет шведам на помощь, их уже ничто не спасет. Его глаз оценивал башни внутренних ворот, размеры поднятой решетки.