Читаем без скачивания Революция - Анатолий Федорович Дроздов

Мама, увидев принесенное, всплеснула руками.

– Опять ходил на ту сторону? Опять рисковал? Ну зачем… У нас же есть еда. Хватит на пару дней.

– Разве раньше был рис? – он развязал котомку, наполненную у бакалейщика. – Сушеные яблоки? В булочной я прихватил даже пряник в глазури!

При слове «пряник» сестры как по команде брызнули на кухню. Получили один на всех. Старшая куснула, мама налила ей в кружку молока – запить. Младшая – та, что читала стишок про елку, дорвавшись, принялась яростно грызть свою половинку, роняя крошки, и уговорила ее быстрее чем за минуту, сказав «данке» с набитым ртом.

– Юрген… Чтобы мы без тебя делали… Вот вернется папа – похвалит, – фрау Грюн обняла сына. – Скажет: справился, молодец!

– Лишь бы вернулся… Ма, мне скоро уходить.

– Сам поешь.

– Я – уже. А в патруле что-нибудь еще добуду. Не скучайте!

– Береги себя! – бросила мама, но слова ударились в захлопнувшуюся дверь и бессильно скатились к порогу.

А Юрген спешил к «Ганомагу». Там – развод перед патрулем. Все парни штатские, но службу наладил отставной фельдфебель, ветеран-инвалид прошлой войны с русскими. Учил строиться, поворачиваться по команде. Ругательски кричал, когда парни вытворяли что-то не то. В общем, у него не забалуешь.

Не дойдя до завода квартала три, молодой человек услышал винтовочные выстрелы. Затем обратил внимание на отблески огня над домами – так на низких тучах зимой отражались рождественские фейерверки… Это, конечно, вспышки не от стрельбы, там происходило что-то более серьезное.

Отклонившись от маршрута, парень рысью кинулся на шум, сжимая винтовку наперевес. Стрельба неслась с улицы, с неделю как перегороженной баррикадой. Он осторожно выглянул из-за угла. Увиденное оказалось страшным.

Горели нижние этажи домов. Свет пожаров подчеркнул черные силуэты людей, недвижно лежавших на баррикаде. Уцелевшие, человек двадцать, убегали в сторону Юргена.

Мешки, перевернутые повозки и прочий хлам, из которого состояла баррикада, внезапно расступились от удара броневика. Тупорылая морда машины просунулась в брешь и двинулась вслед за отступавшими.

Прямо на пулеметной башне, ухватившись рукой за ствол, сидел мужчина. Кто-то из убегавших рабочих вскинул винтовку и прицельно выстрелил в него, практически не рискуя промазать: расстояние всего-то шагов пятьдесят.

На мгновение вокруг сидевшего вспыхнул малиновый шар магической защиты. В следующий миг человек взмахнул свободной рукой, и к стрелку с громоподобным треском понеслась ослепительная молния. Отразившись от несчастного, она рассыпалась на множество искр, те ударили в остальных защитников баррикады, большинство из них упало.

Вот откуда сполохи на тучах.

Один разряд метнулся к Юргену, но угодил в водосточную трубу, оглушительно грохнувшую. На трубе образовалась дырка с кулак. Последнее, что парень успел разглядеть, были черные фигуры с винтовками, бежавшие вслед броневику, наверное, прорвались сквозь прореху в баррикаде. Они вскидывали винтовки и стреляли на бегу, хоть целей осталось уже не много.

Юрген прикинул, что из-за угла сможет снять максимум одного полицая или фрайкоровца. А потом получит молнию в лоб.

Решив не искушать судьбу, молодой рабочий попятился, затем нырнул в боковой проулок. Умирать, тем более вот так – бесцельно и безрезультатно, ему абсолютно не улыбалось.

К «Ганомагу» кружным путем он едва успел до построения, но мог не спешить – патруль отменялся. Кипел яростный спор: что за маг восседает на броневике и что за стрелки вместе с ним. Бледная от волнения Клара Цеткин уверяла, что солдат внутрь города не пустят: среди них сплошь брожение и антивоенная агитация. Скорее всего, мага сопровождают дети местных буржуа из фрайкора, желающие сохранить нажитое эксплуатацией. Те не прочь пострелять по живым мишеням. Маг быстро выдохнется, обещала она, тогда станет уязвим для пуль и спрячется. Без него продвижение остановится. Так что есть время подготовиться, найти, чем можно подбить и поджечь броневик. А коль маг появится снова, нужно пальнуть в него залпом из тридцати или сорока стволов одновременно, столько его защита не выдержит. Если только он не сам император.

Она хорохорилась, пыталась внушать оптимизм. Но ее слова больше не трогали Юргена, потому что на его глазах произошла страшная вещь. Раньше боевых магов никогда не применяли для разгона рабочих выступлений. Такая дикость случилась, говорят, всего один раз и в России, когда их Осененные перебили сотни человек в день Кровавого воскресенья.

Раз произошло и в Гамбурге, то может повториться снова и снова. В газетах писали: маги больше не имеют прежнего значения на войне, исход сражения определяют пушки и аэропланы, большие массы кавалерии и инфантерии. Но против рабочих это страшное оружие, в чем Юрген убедился воочию.

Значит, кайзеровское правительство пошло ва-банк и более не пытается вести политику «рабочих нельзя злить». Скорее всего, прозвучал приказ прекратить гамбургское восстание любой ценой. Например – утопить в крови.

Ему надо бежать. Но на кого оставить маму и девочек?

Глава 10

Если де Пре и чувствовал неловкость от того, что его прогноз относительно действий Игнатьева сбылся с точностью до наоборот, то не подал виду. Юлия Сергеевна подумала, что ушлый полицейский, способный нацепить личину хоть японского императора, запросто скроет магией бледность, растерянность и даже слезы. Бесценный дар! Любая женщина отдала бы за него десять лет жизни. Тем более, благодаря такому дару могла бы выглядеть в шестьдесят на двадцать. Юлии магия не дана…

Встреча снова проходила в неофициальном месте, на этот раз – в Булонском лесу. Собеседники были не одни. По дорожке с еще не убранной после зимы прошлогодней листвой гуляли парочки мужчин без дамского общества, будто здесь проходил тайный съезд содомитов. Большинство из фланировавших наверняка являлись сотрудниками Сюрте. Как минимум двое впереди и двое сзади, если глаза не обманули Юлию, приехали во Францию из России. Они не слились с местными, даже будучи одеты как французы и с крепкими сигаретами «Житан» в зубах.

Подошедший к Соколовой и маркизу русский приветливо поднял котелок.

– Рад приветствовать вас в этот прекрасный апрельский день, месье, мадемуазель!

Питерский акцент чувствовался, но не резал ухо.

Мужчина был невысок, всего на