Я понимала, что нужно просто не сдаваться. Но с другой стороны ужас жизни с больным малышом петлей удавкой сдавливал горло.
— Вот ваши документы, — произнесла доктор. Она протянула мне все, а я вздохнула. — Если что, сегодня есть возможность решить вашу проблему.
Сегодня? Решить проблему?
Мне понадобилось намного больше воздуха, чем я ожидала. Поэтому вздох получился судорожным.
— Погодите, а вам разве не на сегодня назначено? — спросила Оксана, а я испугалась. — Да, через полчаса. Так вы как?
— Я подумаю, — прошептала я, вставая.
Осторожно, чтобы не уронить файл и не потерять эти документы, я вышла в коридор. В коридоре сидела девушка, втыкающая в телефон.
Стоило мне только двинуться по ступеням вниз, как вдруг я увидела Дамира, который летел по ступеням вверх.
Увидев меня, он замер. Я понимала, что вряд ли смогу развернуться и обойти его. Так же я не могла подняться выше.
— Ты почему мне не сказала, что ты беременна?! — закричал Дамир, потрясая папкой перед моим лицом.
— Ты не имел права трогать мои вещи на моем рабочем столе! — возмутилась я. Дамир перегородил мне дорогу, поэтому мне ничего не оставалось делать, как пытаться пройти.
— Пропусти, Дамир, — прошептала я. — Я прошу тебя! Это не твой ребенок! Отстань от меня! Отвяжись! Ради бога!
— А вот это вот что?! — произнес Дамир, доставая из папки направление на аборт.
— У ребенка патологии, — произнесла я, уставшим голосом. — Послушай, Дамир! Дай пройти! Я не хочу орать на всю больницу…
— Мне все равно, что думает вся больница, — отрезал Дамир. — Ты не сказала мне, что беременна.
— Да я сама об этом только — только узнала! — задохнулась я. — А теперь послушай меня. Только давай присядем где-нибудь, а то мне стоять неудобно.
Глава 59
Дамир дернулся, словно очнулся. Он хотел мне помочь, но я протестующе повела плечом. Он стоял с отведенной рукой, а я со вздохом стала спускаться вниз.
На первом этаже было как-то не многолюдно. За стойкой скучала девушка, пока у нее не зазвонил телефон.
Я заметила удобное сидение под сенью огромных лопухов — цветов.
— Дамир, прошу тебя. Выслушай меня! — твердо произнесла я, глядя ему в глаза.
— Это наш ребенок, — перебил Дамир. И опустил глаза на мой еще не выступающий живот. Он смотрел на него, словно зачарованный. — Ты могла позвонить! Или написать! Я тоже имею право знать!
— А если я тебе изменяла?! Пока ты там крутил шуры — муры с Мариной?! — спросила я, а в моем голосе горечь обиды затмила все. — Может, стоило тебе за порог, я набирала номерок!
Дамир смотрел на меня так, словно сейчас сорвется. А я была рада, что встреча состоялась в людном месте. Так я чувствовала себя защищенной.
— Ложь, — отрезал Дамир. А у меня закралось подозрение, что он прослушивал мой телефон, и отслеживал мои перемещения. Поэтому и утверждал с таким спокойствием. Он прекрасно знал, где я, с кем я, и что я делаю.
— Ты про Марину? — заметила я, с уставшим укором глядя на бессовестного жениха. А ведь мы должны были уже вернуться из свадебного путешествия.
— При чем здесь Марина, — произнес Дамир, словно слова о Марине причиняют ему боль. — Я говорил, что она не моя любовница! Она просто деловой партнер!
— Ах, теперь это так называется, — заметила я, поджав губы. Но мысли вернулись к моей маленькой загогулинке, которая доверчиво спряталась во мне, большой и сильной маме.
— Она — не любовница. Больше ничего объяснять не буду, — мотнул головой Дамир. — Я видел срок! Все сходится! Это — мой ребенок! И я не позволю, чтобы моего ребенка воспитывал другой мужик! У ребенка должен быть отец!
Я посмотрела на Дамира, узнавая любимые черты. Ни боль, ни ненависть, ни обида — ничего не способно было вытравить их из памяти. От этого было вдвойне больнее.
— А теперь слушай, Дамир! Слушай и не перебивай! — произнесла я, закусив губу. Каждое мое слово было омыто внутренними слезами. — Ребенок болен. У него серьезные патологии. Это — умственная отсталость. Если это мальчик….. Он никогда не будет играть с папой в футбол, потому что не поймет, что это такое. Он не будет подавать папе ключи, когда тот будет возиться с машиной… А если девочка, то она даже не притронется к кукле. И не будет играть с мамой в стирку… Этот ребенок не попросит на новый год игрушку. И не будет капризничать, если подарят не ту. Я читала. Это — ребенок — овощ или полуовощ. Искореженное болью тело, букет заболеваний!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Я вспомнила, как узнавала про похожие случаи в интернете.
— Вот, — ткнула я в фотографию с одного форума, объединившего измученных мам и родственников таких малышей.
Дамир смотрел на малыша, который лежал в неестественной позе, обвитый проводами. Казалось, на снимке жили только глаза. Они были очень и очень красивыми. Небесные, как их называют. Так вот, они выделялись на фоне подушек, пеленок, лекарств, тела, которое искалечено врожденным недугом.
Мне хотелось закрыть рот рукой, потому что всю жизнь была уверена, что так смотрят ангелы.
— Вот так будет выглядеть наш малыш, Дамир, — произнесла я. — И да, я уже была в государственной клинике у тети Светы. И там сказали примерно то же самое.
Дамир смотрел на фото, а потом на документы, которые были в его руке. Смешная цветная прозрачная папочка с милыми облачками легла рядом со мной.
Дамир резко встал и ушел. Не попрощавшись, не сказав ни слова. Он двигался в сторону выхода из медицинского центра.
Сначала я держалась. Но потом, видя, что он ни разу не обернулся, внутри проснулась та самая обессиливающая боль.
Глава 60
— Можешь не возвращаться, — едва слышно прошептала я вслед. — Никогда не возвращайся в мою жизнь.
Горло перехватило, а я опустила голову. Листок с печатью из папки вылетел и скользнул по полу вслед за Дамиром. Но потом остановился.
По-хорошему бы нагнуться, поднять его. Он может оказаться очень полезным.
— Ваш документ? — спросила женщина, поднимая и вручая мне в руки какое-то заключение.
— Спасибо, — кивнула я, скорее машинально.
Девушка с гладенькой прической — хвостом на ресепшене, с явным женским интересом следила за нашей сценой. Вряд ли она что — то слышала. Но ей и так все было понятно. В ее глазах не было сочувствия. Скорее простое любопытство и искорка злорадности.
Тут же к стойке подошла женщина, а на лице девушки расцвела фальшиво — вежливая улыбка.
Казалось, я должна была встать и уйти, но горе словно обезножило меня. Казалось, мои руки ослабли настолько, то не удержат вес тела на костылях.
Казалось, горе было выше моих сил. И оно плескалось через край. Я сидела, положив руки на животе.
— Даже если ты болеешь, ты нужен маме, — произнесла я твердо. И мысленно приготовилась к капельницам, врачам, сборам денег. Я готова к этому. Я готова тащить моего малыша до победного! Я готова в случае чего обнимать его, зная, что он пусть и не понимает, что мама рядом, но все равно чувствует ее тепло. И может быть, он мало что поймет в этой жизни, но он будет знать, что есть кто-то, кому он нужен! Я готова целовать искалеченные ручки, а Дамир не готов!
Слезы выступили на глазах. Внутри меня что-то начинало вздрагивать.
— Все кончено, — прошептала я, опустив глаза. — Я так и знала…
Аля, это только в фильмах чудеса случаются. В жизни все бывает по-другому. И сейчас с нервным усилием отрывала от сердца образ Дамира. Мне казалось, что он врос в него, вплавился.
Опустив голову ниже, я чувствовала, что нужно как-то собраться из осколков, и продолжить жить дальше.
— Девушка, с вами все в порядке? — спросил встревоженный женский голос. Я ответила, что да, все в порядке. Но голову так и не подняла.
Да! Сейчас посижу немного, а потом с окровавленным сердцем поеду домой.
Я услышала, как что-то шелестит чуть повыше моей головы. Я сначала не обратила внимания, погруженная в собственные мысли.
