class="p1">– Никогда не слыхал о таком трюке, – сказал носатый. – Я потрясен. Она выглядит, как будто. Погоди-ка. Да это и правда кровь!
Другой вытащил из ножен ятаган.
– Это ты покалечил девушку, изгнанник?
Эше покачал головой:
– Нет. Я не хочу с вами драться. Пожалуйста, помогите нам.
Те двое взяли меня из рук Эше. Круглолицый держал меня словно платье, которое он вытащил из шкафа.
– Убирайся, – велел носатый Эше. – Я помню тот день, когда тебя высекли и сбросили с горы. Даже самый хитроумный трюк не поможет тебе вернуться в город.
– Сира, – позвал Эше.
Я посмотрела на него одним глазом. Каким же хрупким он казался, потный и сутулый, какими уставшими были его глаза.
– Послушай, Сира. У нас есть только одна надежда, только один способ победить оборотня. Меня в город не пустят и не прислушаются к моим словам, так что все зависит от тебя. Ты должна найти его, Сира, должна убедить нам помочь.
– Найти? Кого? – пробормотала я.
– Мага. Его зовут Кева.
Зелтурия выглядела невероятно, даже если смотреть одним глазом, даже когда меня нес незнакомец, прижимая к груди, и моя голова покоилась на его плече. Я ощутила первую искорку радости – я в святом месте. И надеюсь, скоро умру в святом месте.
Огромные каменные двери были высечены прямо в горе, как говорят, племенем джиннов-ифритов – если верить легендам, на которых я выросла. Двери были выкрашены в золотой, красный и зеленый, самые яркие оттенки. Увидев их, я приободрилась. Несколько лет назад у меня была возможность сюда поехать, но я отказалась. Паломничество с молитвами и постом не показалось моему юному уму интересным, разве что в местных храмах продавали платья и туфли. Возможно, если бы я поехала, моя жизнь сложилась бы иначе. Возможно, я была наказана за неверный выбор.
Улицы были запружены людьми в белом, которые переходили от храма к храму стройными рядами, при этом все распевали молитвы святым и Лат.
– Так что же с тобой случилось? – спросил несущий меня человек.
– Оборотень, – промямлила я.
– А, я слышал про них. Последний умер во времена Селука, шестьсот лет назад.
– Рафа, ты разве сегодня не постишься? – обратился к нему носатый.
– Ну да, а что?
– Разговор с девушкой не из твоего близкого окружения нарушает пост, ты разве не знаешь?
– Алир, она касается меня почти всем телом. Думаю, пост и так уже нарушен.
– С этим ничего не поделаешь, – сказал Алир. – Но ты не должен с ней говорить.
– Я уже два года не разговаривал с девушкой. Попоститься могу и завтра.
– Хотя, быть может, она все равно не хочет тебя слушать.
– Почему это? – Рафа откашлялся. – Так, значит, оборотень, да? И как это было?
Как это было?
– Он заставил меня выколоть самой себе глаз. Потом заставил убить свекра и брата.
Из моего единственного глаза снова потекли слезы. Повод вполне подходящий, так что я не стала их сдерживать.
– Придурок, – рявкнул Алир. – Ты что, вообще никогда не разговаривал с девушками?
– Ничего себе история. – Рафа сжал меня крепче. – Алир, как думаешь…
– Оборотни давным-давно вымерли. У нее явно тяжелые времена, но в это я не верю.
Я проглотила наполнившую рот горькую пену и спросила:
– Вы оба… Апостолы?
Алир засмеялся:
– По-твоему, мы похожи на Апостолов Хисти?
– Апостол? – сказал Рафа. – Это самый лучший комплимент в моей жизни!
– Он же единственный, Рафа, – ухмыльнулся Алир. – Пошли, лечебница совсем рядом.
Лечебница тоже находилась внутри горы, но высоко в стене были высечены окна, чтобы проникал солнечный свет. Во все стороны тянулись соломенные тюфяки, на которых лежали больные и раненые. Мои провожатые шли несколько минут, пока не обнаружили свободный тюфяк. Теперь я стала одной из множества убогих.
Мне было неприятно находить утешение в этих грубых шерстяных простынях. Лучше бы меня бросили в зыбучие пески, которые поглотили бы меня, чем на эту кучу соломы. Мне хотелось сказать: дайте мне умереть, дайте мне умереть, но я знала, что они этого не сделают. Жители Зелтурии как никто другой славились своим милосердием.
Рафа ласково улыбнулся. Но без жалости, как должен был бы. Просто по-доброму.
– Вы знаете…
Я закашлялась и со слюной выплюнула на каменный пол сгусток крови.
Рафа нагнулся.
– Тебе плохо? – Он повернулся к приятелю: – Позови лекаря!
Я стерла кровь с губ.
– Ничего страшного. Я просто хотела спросить… вы знаете… мага? Как там его зовут… Кив… Ке…
– Кева? Никогда с ним не встречался. Все знают, что он здесь, где-то в городе, но точно не знаю где.
Да какая, в сущности, разница? Разве маг мог вернуть Тамаза? Или моего брата?
Я закрыла глаза. Хотя все последние дни я в основном спала, мне все равно хотелось дремать. Во сне я чувствовала себя лучше, чем наяву. Во сне все было лучше.
– Мы из святого ордена, – сказал Рафа. – Я могу спросить шейха, если хочешь.
Я покачала головой:
– Не трудись. Это все равно не важно.
Он посмотрел направо, на безмолвный проход между тюфяками, и сказал:
– Целитель уже идет. А нам пора. Мы же на посту. Но мы навестим тебя завтра, узнаем, как твое здоровье.
Жалость. Мне она не требовалась.
– Не стоит беспокоиться.
То, как он надулся, напомнило мне младшего брата, тоже умершего. Из родных у меня осталась только мама, и, как я слышала, она была при смерти – печальный конец для рода каганов и хатун, восходящего к временам Темура.
Пришел целитель, омыл раны на моем лице и сменил повязки. Затем появилась несколько женщин в белом, они обтерли все мое тело губкой и переодели в мешковатый кафтан, пока группа санитаров с каменными лицами встала вокруг меня, повернувшись спинами, чтобы никто, кроме моющих меня женщин, не видел мою наготу. Это было гораздо больше, чем я хотела, чем заслужила, но у меня не было сил возражать.
Я осталась там на ночь. Утром я не встала с тюфяка, перебирая в памяти ужасные события. Стыдно признаться, но я не молилась. Считается, что женщине в отчаянном положении не остается ничего другого, но молитва – это для тех, кто надеется. А надежда полна горечи.
Вокруг меня страдали люди. Одни умирали в постели, и их выносили, завернув в саван. Я видела ребенка без ног. Женщину без рук. Мужчину, который кашлял желчью, пока не застыл. Будничные мучения бедняков, и теперь я оказалась среди них.
Здесь и пахло смертью, хотя ее пытались скрыть духами и благовониями. Я словно вдыхала чужие внутренности. Но, не считая редкого покашливания и вздохов,
