94
— Как вы думаете, отцы, — спрашивает Хризостом, — какой самый непростительный грех для священника? Давайте по старшинству. Как вам кажется, отец Никодим?
— Гм-гм. Простите, Ваше Высокопреосвященство, я человек маленький, но я думаю — сребролюбие, любостяжание, а? Ведь на приходах постоянные ссоры и споры между священниками, между причтом и церковным советом. И в большинстве случаев из-за денег. До рукоприкладства, бывает, доходит.
— Ну конечно, о. Никодим, кто про что, а вшивый про баню. Вы ведь человек не только маленький, но и бедный. Нищенской зарплаты настоятеля кафедрального Собора плюс зарплаты секретаря епархиального управления вам, конечно, хватить не может. Доброхотные подаяния на ектениях и на требах тоже невелики. У вас дочь на выданье, сын-студент, каждому вот-вот понадобится отдельный дом и машина, а вы — бессребреник. Нет, вынужден вас разочаровать. Хапуг и стяжателей я очень не люблю и часто строго наказываю, могу даже выгнать: тут до иудиного греха недалеко, но хоть как-то понять могу, как понимаю вас, о. Никодим. Нет, не то. Что бы вы сказали, о. Николай?
— Простите великодушно, Владыченька, даже и не знаю, что сказать. Если прелюбодеяние, нарушение супружеской верности?
— А-а-а, то-то вы все ходите франтом, от бороды и усов непременно какой-то помадой несет, не подобает такой запах протоиерею. Берегитесь, о. Николай, такой грех понятен всякому: сладко ел, мягко спал, коньячком не в меру баловался, тут плоть и взыграла. По-человечески понять и объяснить могу, но как правящий архиерей обязан запретить в священнослужении. Уже запрещал, вы знаете. Отцы, все гораздо проще и непонятнее. Грех, который я никак в толк взять не могу и никому простить не могу — ни диаконам, ни священникам, ни своим собратьям епископам, — это болтовня в алтаре. Облачился, подходит к жертвеннику, будет проскомидию совершать и тут же рассказывает дьякону, как по грибы ходил или где горбушу покупал, или как на Сейм купаться вчера ездил: Тускарь теперь невыносимо грязная стала. Я бы такого священнослужителя, с позволения сказать, пинком из алтаря вышиб и больше никогда туда не пустил, делать ему в алтаре нечего. Мотайте на ус, отцы и братие.
Последняя наша встреча в Курско-Белгородской епархии. Архиепископ приехал в село Коровино, отслужил Литургию и го-
Очевидцы
95
ворит прихожанам, что, с его благословения, я перехожу в Вологодскую епархию. Приход здесь маленький и бедный, дома для священника с семьей фактически нет, поэтому постоянного священника в Коровино он пока дать не может, иеромонах Макарий из Погромца будет некоторое время совмещать службу на обоих приходах. Храм почти полон, народу не меньше, чем на Пасху: епископ в Коровине впервые, ни одна самая ветхая бабулька во всей округе не припомнит такого события. Революцию кое-кто помнит, коллективизацию и раскулачивание очень даже хорошо помнят. Как попа Онисима, дядьку нынешнего председателя сельсовета, на общем колхозном собрании председатель приговорил к высшей мере социальной защиты, не только Дунька-зво-нарка, но и.другие помнят. Правда, приговор тогда в исполнение не привели. Прямо из клуба повели попа на полянку за околицей и велели могилу себе копать. Потом председатель трижды дал попу, стоящему по пояс в могиле, понюхать наган и отпустил "пока", но велел остричь космы, побриться и сменить "балахон" на косоворотку, "чтоб на человека был похож".
Беда с этими "балахонами", почему-то никто не может и не хочет запомнить, как называется одежда священника. Главный специалист "Известий" по вопросам религии и церкви, плодовитый журналист Константин Кедров писал в номере от 4 апреля 1995 года: "Когда депутат Марычев в милицейской фуражке глумится над сутаной Глеба Якунина, называя ее халатом, сжимается сердце у всех верующих христиан". Почему журналист (как, впрочем, и редактор) обязан знать разницу между фуражкой, кивером и чепчиком, но не обязан отличать рясу от сутаны и от подрясника, в котором чаще всего ходит Глеб Якунин?13 Не удивительно, что в той же статье К. Кедров причисляет злейших врагов Христианства — Рерихов — чуть ли не к столпам православной культуры. Тут же всплывает развесистая клюква о какой-то "анафеме" Льву Толстому, которая-де заставила содрогнуться мыслящую Россию14. Содрогнуться и отвернуться от Православной Цер"кви. Не отличить статью духовного сына о. Александра Меня от трудов доцента кафедры научного атеизма.
Я давно говорил коровинским прихожанам, что скоро должен буду уехать, но они не принимали мои слова всерьез. А тут поняли, что архиерей не шутит и не пугает и, чувствую, вдруг озлобились, не очень пока уверенно, но уже начинают Хризостому хамить, что он, мол, нарочно меня отсылает, а другого священника
96
давать не хочет, приход надумал закрыть. Хризостом тут же цепко ухватил глазами крикуш, спустился с солеи, благословил бабу Марину, похлопал по плечу Гальку, потом еще одну, другую. "Почему у вас в храме сто женщин и только четверо мужчин, да и те — старики? Где ваши сыновья и внуки? Вы сами сумели сохранить православную веру, вы три года ездили в Курск, ездили в Москву и добились разрешения открыть приход, отремонтировать церковь. Вы вместе с о. Георгием восстановили храм из руин, я восхищен вашими трудами, ведь вы все сделали своими руками, но я желаю, чтоб вы больше занимались своими душами, чем кирпичами, тесом, штукатуркой. Каждая христианская семья — это малая Церковь, и мы все призваны ее созидать, эти церкви тоже лежат в руинах, вы утратили своих детей, как пастух теряет овец. Если бы кто-то из ваших сыновей регулярно участвовал в Богослужении, изучил его, я направил бы его в семинарию или обучил бы в нашем Соборе, а потом он учился бы заочно. Вот и был бы у вас постоянный священник, здесь его семья, его дом, его глубокие корни.
Это трудно, конечно, но разве моей матери было легче? Я родился в рязанской деревне, моя мать — такая же, как вы, простая русская женщина. Ей очень хотелось, чтобы я женился, хотелось нянчить внуков, но мой учитель митрополит Никодим сказал, что я должен стать монахом, так нужно Церкви. Она поплакала и согласилась. Не бойтесь читать детям Евангелие, не бойтесь надевать им кресты на шею, не бойтесь воспитывать их христианами, привозите их в Курск — и у вас будет священник".
И, наконец, еще один очень характерный для Хризостома эпизод, который, к сожалению, я знаю только по рассказам нескольких участников. Произошло это сравнительно недалеко от Коровина, в Новом Осколе. Я довольно часто бывал там и встречался с настоятелем тамошней церкви протоиереем Василием Ге-расимчуком. У него всюду были друзья-приятели, он постоянно помогал мне и другим священникам достать то тес, то кагор, то гвозди, то вазелиновое масло для лампад. Правда, не всегда бескорыстно: мог подсунуть и свой залежалый товар по цене нового. У него была квартира в Харькове, он часто туда уезжал, и пока отсутствовал, я совершал на его приходе требы, чаще всего — отпевания. Деньги шли в Коровино, они существенно помогли нам расплатиться с кровельщиками.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
