которую собирались использовать заговорщики. Я думаю, это своеобразный ключ ко всему остальному. Я дам тебе кристаллический золотник для эфирографической трансляции на мой личный передатчик в Вулси. Ты должна будешь выходить на связь на закате, даже если не обнаружишь ничего интересного. Я хочу быть уверена, что с тобой все в порядке.
— Но, Алексия, ты же знаешь, какая я бываю неуклюжая со всякими приборами!
— Айви, ты прекрасно со всем справишься. Когда ты сможешь отправиться? Естественно, все твои расходы будут возмещены. — При упоминании таких низких материй, как финансовые расходы, Айви зарделась. Алексия отмахнулась от смущения подруги: — Я знаю, обычно говорить о таких вещах не принято, но раз уж ты действуешь во благо организации «С зонтом наперевес», то должна делать все, что ей необходимо, невзирая на траты. Это тебе понятно, Айви?
Миссис Танстелл, щеки которой все еще были красными, кивнула.
— Конечно, Алексия, но…
— Просто замечательно, что я патронесса твоей труппы, это отличный способ скрыть все перечисления, которые понадобится сделать.
— Да, Алексия, безусловно. Но я бы хотела, чтобы ты не настаивала на обсуждении чего-либо подобного во время еды.
— Все, больше ни слова на эту тему. Ты можешь выехать немедленно?
— У Танни сейчас нет спектаклей.
— Тогда завтра я пришлю Флута со всеми необходимыми бумагами.
Леди Маккон допила свой чай и встала. Она вдруг почувствовала себя такой усталой, будто почти всю ночь провела вне дома, решая проблемы целой империи. В сущности, отчасти так оно и было. Миссис Танстелл тоже поднялась.
— Я лечу в Шотландию расследовать попытку погашения!
— Покушения, — поправила леди Маккон.
— Да, правильно. Я должна найти свои специальные наволосники для путешествия на дирижабле. Я сделала их в тон собственным локонам. Они довольно-таки потрясающие, если мне позволено себя хвалить.
— Не сомневаюсь ни единой секунды, дорогая.
* * *
Леди Маккон торжественно подъехала к своему новому дому и скрылась за входной дверью. Ей ужасно хотелось поскорее прилечь. Она миновала анфиладу комнат и пару маршей лестницы, направляясь тайным путем в особняк лорда Акелдамы. Строители Флута прекрасно справились с работой и сконструировали между двумя балконами незаметный в сложенном состоянии подъемный мостик, который переходил в рабочее положение под действием гидравлического рычага. Мостик опустился, одновременно с этим сложный пружинный механизм заставил перила балконов откинуться. Благодаря этому Алексия с легкостью перебралась из одного здания в другое, несмотря на нынешние физические кондиции, и с радостью устремилась в бывшую гардеробную вампира-отщепенца.
Последние несколько часов, она, обитавшая под одной крышей со сверхъестественными, провела, общаясь с дневным народом, и это было так странно, хотя и не из-за сбитого сна, поскольку погружаться в объятия Морфея дитя-неудобство мешало ей в любое время суток — какая-нибудь часть ее тела непременно немела, а всякие неприличные потребности организма заставляли покидать постель хоть днем, хоть ночью. Право же, беременность стала для нее самым унизительным состоянием, какое ей довелось испытать в жизни, а ведь Алексия Таработти на протяжении нескольких лет являлась отпетой старой девой, вынужденной терпеть общество Лунтвиллов — в высшей степени лишенное достоинства положение, — так что это кое о чем говорило.
Ее сон был беспокойным, но порой достаточно глубоким. Когда муж присоединился к ней в постели, она чуточку отодвинулась и снова погрузилась в грезы. Но на закате Алексии пришлось пробудиться окончательно и бесповоротно, оттого что кто-то принялся барабанить к ним в дверь.
— Коналл, там кто-то пришел! — она потрясла своего корпулентного мужа, бесформенной горой лежавшего рядом.
Граф Вулси тихонько засопел и перекатился, стараясь оказаться поближе к ней. Потом, не приходя в сознание, погладил Алексию по животу и уткнулся носом ей в шею. Алексия, насколько могла, выгнулась, наслаждаясь тем, как ласково шевелятся его губы — очень мягкие для человека, который даже не пытался как следует за собой ухаживать.
— Любимый, свет моих очей, господин моего сердца, кто-то стучит в дверь нашей гардеробной, хочет войти. Не могу поверить, что лорд Акелдама и его мальчики уже проснулись.
Но граф лишь еще глубже зарылся в ложбинку у ее шеи, видимо, находя аромат жены в высшей степени интригующим.
Дверь дрогнула и завибрировала, будто кто-то пытался открыть ее силой. Однако, несмотря на игривое убранство, дом лорда Акелдамы был выстроен с учетом возможностей, которыми обладают сверхъестественные, а защиту собственных нарядов старый вампир полагал задачей приоритетной. Поэтому дверь лишь слегка шелохнулась. С другой стороны вроде бы раздался крик, но толщина створки, способной остановить обувных воров, заглушала даже самые громкие комментарии, которые отпускались на эту тему.
Леди Маккон начала беспокоиться.
— Коналл, ну же, встань и открой! Судя по звукам, тот, кто стучит, очень настойчив.
— Я тоже кое в чем настойчив, особенно в данный момент.
Алексия хихикнула, ее позабавила и игра слов, и намек с фривольным подтекстом. Ей льстило, что муж до сих пор находил ее привлекательной, невзирая на ее состояние — ни дать ни взять кит на берегу, — но соответствовать его ожиданиям становилось все сложнее. Дух был готов ко всему, но плоть раздалась чрезмерно. Однако Алексия наслаждалась комплиментами, понимая, что за ласками ничего особенного не последует. Граф знал жену достаточно хорошо, чтобы не сомневаться: она ценит его вожделение почти так же, как его любовь. Прожив целую жизнь с ощущением собственного уродства и ненужности, Алексия теперь не сомневалась, что желанна для мужа, пусть даже его вожделение временно пропадает втуне. Мало того, ей было ясно, что он демонстрирует плотский интерес еще и потому, что для нее это важно. Пусть ее муж — оборотень и фигляр, он при том удивительно заботлив.
Тем временем кто-то по-прежнему терзал их бедную дверь. Коналл моргнул, просыпаясь, его карамельные глаза широко раскрылись и посмотрели на Алексию в упор. Он поцеловал жену в кончик длинного носа, с протяжным вздохом скатился с кровати и потопал к двери.
Алексия с трудом разлепила тяжелые со сна веки, полюбовалась задницей мужа, а потом крикнула:
— Коналл, халат! Ради всего святого, надень его.
Лорд Маккон проигнорировал это восклицание, рывком распахнул дверь и скрестил руки на широкой волосатой груди. Никакой одежды на нем не было. Алексия стыдливо съежилась под одеялом. Но беспокоиться было не о чем, к ним ломился всего лишь профессор Лайалл.
— Рэндольф, — рыкнул ее муж, — зачем весь этот шум?
— Дело в Биффи, милорд. Вам лучше бы поторопиться, вы нужны.
— Уже? — лорд Маккон сопроводил это слово потоком цветистой ругани, которую породило сочетание злости, живого творческого воображения и многих лет военной службы.
Окинув комнату взглядом, он, похоже, решил, что перекинуться
