друга, вместе досчитали до трех и кинулись вперед двумя молочно-лиловыми молниями, сильно работая локтями. Рэй с большим усилием завладел шайбой, и вскоре началось настоящее дерби[3] на льду, где выживает сильнейший. Некоторое время основная масса игроков шевелилась в центральной зоне, затем постепенно начала перемещаться то к одним воротам, то к другим. Казалось, что силы команд равны.
На пути к цели мальчики толкались, блокировали друг друга и грубо наезжали на соперников. Особенно жесткие стычки разворачивались у борта. По той причине, что обе команды были укомплектованы с избытком, а по стандартным правилам одновременно от одной стороны на льду может находиться шесть игроков, включая вратаря, на арене быстро стало тесно, как будто она взяла и уменьшилась в два раза. А из-за равенства сил трудно было сойти с одного места. Все поменяли стиль игры. С трудом удавалось оторваться от соперника хотя бы на шесть футов. Прессинг ожесточался, как цепная реакция. Многие израсходовали лимит на нарушения за первые несколько минут игры, но продолжали в том же духе, и остальные следовали их примеру.
Невидимая граница была пройдена, остановиться не получалось, поэтому мальчики молчали, позволяя себе издавать лишь междометия, чтобы экономить силы и не сбивать дыхание. Клацанье клюшек, стуки шайбы, визг лезвий и грохот врезающихся в борта игроков гремел над полем звуковым куполом. Эхо вторило им под высоким потолком, документируя ледовое побоище, в котором каждый в равной мере дал себе волю и никого не ограничивал в том же.
Восемь минут спустя напряженной борьбы в воротах оказалась первая шайба, еще через две минуты ответная уравняла счет. Это позволило немного перевести дух и вспомнить, кто ты и что здесь делаешь, но ненадолго. Желание победить любым способом затмило податливый детский рассудок, не вполне отличающий добро от зла, не умеющий сказать себе стоп, когда перегнет палку. Привыкший, что за ним следит, контролирует и останавливает его кто-то извне. Но рядом не было никого, кто мог бы прекратить набирающее обороты безумие коротким криком или свистом, а сами они уже не могли и не хотели притормаживать.
Сладость игры без ограничений оказалась более заразительна, чем думалось изначально. Прежние классические правила хоккея уже казались чем-то старомодным и изжитым, чем-то постыдным и совершенно ненужным для эффективной игры. Скорость, с которой они со свистом рассекали поле, оставляя глубокие шрамы на ледовом покрытии, выветривала из мальчиков правила безопасности для себя и для других. Они расшвыривали друг друга вплоть до болезненных падений, били клюшками сначала по пластику, а потом и по незащищенным участкам тела (злые вскрики и стоны боли то и дело раздавались меж ними, но это никого не останавливало, как будто тумблер жалости отключили вместе с чувством меры), опасно подрезали соперников и наслаждались официально разрешенным буйством, убеждая себя, что вот сейчас нарушают правила в последний раз. Точно в последний.
Сегодня каждый из «драконов» был обречен вернуться домой с ушибами и гематомами, объяснять родителям, откуда они взялись (и это доставит большие проблемы тренеру), но самое страшное, что они унесут с собой с этого поля, будет у них не на теле, а в голове. Знание о том, сколь расчеловечившимися они могут стать при определенных обстоятельствах. И как быстро это может произойти. Синяки заживают, ушибы перестают болеть, даже кости срастаются. А открытая внутри себя сущность уже никуда не денется.
«Мы не смогли остановиться, – пульсировала на задворках разума мысль, и от нее, словно радиация, исходили волны безысходности, – мы не сумели отказать себе в возможности побыть кем-то еще, кроме себя в обычной жизни, кем-то гораздо хуже». Но свист шайбы и прочий шум заглушали голос рассудка.
Они били с такой силой, словно играли в гольф, соревнуясь, кто дальше запустит резиновую пулю крупного калибра, а она послушно врезалась в высокое пластиковое ограждение перед трибунами, словно планировала продырявить их. И действительно, в нескольких местах от удара остались мутные язвочки трещин.
Цепная реакция достигла апогея. Сет разогнался до предела своей скорости за пять толчков и локомотивом снес несколько игроков на своем пути к перехвату шайбы. Мальчики кеглями рассыпались по льду, посылая проклятия, причем виртуозность сквернословия поразила бы их матерей. После этой выходки сбивать друг друга на скорости, словно игроки регби, стали все, ведь они равны, и что позволено одному, позволено и прочим. С упавших осыпались куски защитной формы, словно отмершая чешуя или засохшая грязь, впрочем, как и с тех, кто вынуждал их к падению.
Столкновения становились жестче и чаще, никто не хотел уступать. Как будто происходящее имело критический предел, который они непременно обязаны достигнуть. Мальчики готовы были покалечить друг друга, только бы отнять шайбу и забросить в ворота. Вратарям доставалось не меньше, чем полевым, и казалось, один из них вот-вот либо разревется, либо потеряет сознание. Они забыли о существовании тренера, и за временем уже никто не следил, но подсознательно они понимали, что оно подходит к концу, и это толкало их на все более отчаянные выходки.
К сороковой минуте счет был 10:17 в пользу команды Ридли. Подростки начали выдыхаться и неосознанно сбавили обороты. Стандартный матч без овертайма и штрафных состоит из трех периодов по двадцать минут чистого времени, перерывы между которыми составляют семнадцать минут. Так играют, выдыхаясь, взрослые мужчины. Мальчики передышек не брали и выкладывались с колоссальной самоотдачей.
Сет ощутил тяжесть в плечах столь внезапно, словно его догнали и в движении навьючили грузом. Тогда он понял, что все вокруг тоже устали от напряжения и борьбы. И начали совершать ошибки, опасные и недопустимые. Но до возвращения тренера оставалось совсем немного, команда Хью жаждала отыграться, Ридли же планировал этого не допустить.
Усталость навалилась и на глаза. Сет моргал гораздо медленнее обычного, на пару мгновений как будто отрубаясь от действительности, выполняя действия на автопилоте. Поэтому и не заметил, в какой момент оказался в дуэте с Дезмондом, преследуя ведущего из команды Хью. На поле все происходило с постоянным ускорением, анализировать действия становилось тяжело, как следить за пейзажем на скорости выше ста миль в час. Вместе с Дезом они прессовали игрока под номером четырнадцать (кажется, его звали Рен) неподалеку от своих ворот, подрезая его, толкая с обеих сторон, заклевывали, будто два оголодавших грифона, действующих исподтишка и готовых на все. Жертва была не самым сильным игроком, но на удивление хорошо держалась, правда, так и не сумела передать пас кому-то из своих, а ворота с выдохшимся в них голкипером были так маняще близко.
Добиваясь того,
