Не успела она пошевелиться, как он подхватил ее на руки и пронес через дверь в квартиру.
– Ты был прав. Они не умерли.
Маркус Катталакис отвернулся от костра, вокруг которого собралась его стая, и ярость обуяла его. В течение последних двух месяцев они находились в глуши лесов Небраски, присматривая за своим молодняком, дожидаясь, когда те подрастут достаточно, чтобы не вздрагивать при свете полной луны.
– Что? – спросил он Стефана, второго по авторитету в стае после себя.
– Твои предчувствия насчет Вэйна и Фанга были верны. Я лично переместился в Санктуарий и видел там Фанга.
– Почему ты не убил его?
– Он был не один. С ним был один из медведей. Молодая медведица. Кажется, Пельтье приняли их с распростертыми объятиями. Я не могу напасть ни на одного из них, пока они там. Нет, если ты не хочешь враждовать с Пельтье.
При этих новостях у Маркуса скривились губы. Искушение было. Но волки и медведи…
С тех пор, как клан Катагарии участвовал в клановой войне, прошло много времени. Сцепиться с медведями, которые были известны тем, что держали одно из немногих убежищ Охотников-Оборотней, было самоубийством. Если медведи и их приспешники не убьют его клан, это могут сделать другие. Пельтье уважали все.
Бросить им вызов означало нарушить их единственное и самое главное правило.
Проклятье.
– На этот раз ты принял правильное решение, – сказал он Стефану. Хотя, будь оно все проклято. Ему нужно, чтобы те двое были убиты. Он должен был послать кого-нибудь раньше, но продолжал надеяться, что ошибался. Что даймоны, которых он отправил за Вэйном и Фангом, вернутся с новостью об их смерти.
Надеялся, что даймоны просто скрылись с силами и способностями Вэйна и Фанга. Он должен был знать, что не может быть так удачлив.
– Ты должен будешь поймать их за пределами Санктуария. Возьми патруль и…
– Отец, ты не можешь.
Маркус обернулся и увидел свою самую младшую приемную дочь Мэйтарину, стоявшую за его спиной. Всего лишь пятидесяти лет отроду, она выглядела не старше человеческих тинейджеров. Она была молода и безнадежно предана этим двум получеловеческим сыновьям, которых он породил когда-то от аркадской женщины.
Мэйтарина никогда не верила, что Вэйн и Фанг поставили их стаю под угрозу. Тем не менее, он знал, и он намеревался придерживаться того же пути.
– Они должны умереть.
– Почему? – спросила она, выходя вперед. – Из-за Ани? Это было несчастным случаем. Я знаю, что Вэйн никогда не позволил бы ей умереть. Он любил…
– Довольно! – проревел Маркус. – Ты ничего не знаешь об этом, детка. Ничего. Они были ответственны за то, чтобы ее щенки были дома в безопасности, а вместо этого они допустили их смерть. Я не позволю жить таким дряням, когда Аня и ее щенки лежат в могиле.
По выражению в ее глазах он мог сказать: она понимает, что он лжет. Месть за Аню – лишь одна из нескольких причин, по которым ему нужна смерть Вэйна и Фанга. Пока Аня была жива, он имел хотя бы частичный контроль над этими сыновьями-вервольфами.
С ее смертью они стали бы неуправляемыми. Их было бы не одолеть. Зевс пощади их всех, если Вэйн когда-нибудь вернется домой.
Он снова повернулся к Стефану.
– Получи тессеру[23] и доведи до конца их смертный приговор. Уничтожай все и всех, кто пытается остановить тебя.
– И Пельтье?
– Только если это будет необходимо, и ни в коем случае – на их домашней территории. Если убьешь кого, скрой, но не колеблись сделать то, что необходимо, чтобы покончить с этим.
Стефан склонил голову перед тем, как последовать приказу Маркуса.
Маркус глубоко вздохнул, но это не помогло ему расслабиться. Каждый его звериный инстинкт говорил, что рано или поздно Вэйн вернется и отомстит им всем.
В конце концов, он был сыном своей матери.
Глава 5
Вэйн осторожно положил ее на кровать. Сейчас он был крайне доволен тем, что заплатил перевозчикам за установку ее мебели. Это было легче, чем пытаться разделить с ней тот старый диван.
Вытащив заколки из рыжих волос, он позволил им рассыпаться вокруг ее округлого лица. У нее были такие изысканные, красивые черты. Прижавшись к ней щекой, он вдохнул благоухание ее аромата.
Пока он наслаждался мягкостью ее тела под собой, она стянула с него пиджак. Бросила его на пол и провела ладонями вниз по спине. Вэйн резко втянул воздух, охваченный сильным удовольствием.
Вэйн понял, почему ненавидел быть человеком. Если бы он осмелился использовать свои способности, они были бы обнажены в одно мгновение, и он смог бы прикоснуться к каждому дюйму ее тела. Плоть к плоти.
Но скорее всего, это ужаснуло бы ее.
Так что, вместо этого, он укротил свои силы и спрятал от нее отметины на своем теле, особенно, на своей ладони. В виде исключения, он будет с женщиной не как волк или воин. Сегодняшнюю ночь он проведет с Брайд как мужчина, как человек.
Брайд наслаждалась тем, как Вэйн придавил ее, стаскивая с нее туфли и колготки с необыкновенной ловкостью. Его мускулы перекатывались под ее ладонями, а их языки, сплетаясь, танцевали друг с другом.
М-ммм, этот мужчина знал, как целовать, и делал это так, что не выразить словами.
Она никогда не устанет от его вкуса, потрясающего и порочного, приятного и пряного.
Он поддерживал себя на руках, пока она медленно расстегивала его рубашку, дюйм за дюймом открывая сильную, без единой капли жира грудь. Распахнув шелк, она провела ладонями по смуглой плоти. Осторожно расчесала пальцами волоски, покрывавшие его грудь и живот, а потом пробежала ими по сухощавым ребрам.
Его поцелуй стал глубже, и она ощутила, как его сердце сильно забилось под ее ладонями. Он прикусил ее губы, потираясь об нее своим телом так, что это усилило и раздразнило ее невероятное возбуждение.
Брайд посмотрела вверх на него и увидела на его лице настоящий голод. Как мог мужчина, подобный ему, так ужасно хотеть ее?
Часть ее говорила, чтобы она верила в себя больше, но из-за недостатка самоуважения ей так трудно было поверить в это. Она была реалисткой. Такие мужчины, как Вэйн, не назначали свидание таким женщинам, как она. Они не делали этого.
Даже Тэйлор, который не был так великолепен, и тот всего лишь использовал ее. Она не хотела, чтобы ей снова сделали больно. Не так, и особенно не Вэйн.
Расслабься, Брайд.
Вэйн откинулся назад:
– Ты в порядке?
– Я просто пытаюсь понять, что ты видишь во мне, – призналась она.
– Я вижу красивую женщину, – сказал он, наклоняясь вниз, чтобы прикусить чувствительную кожу за ее ухом. – Чье доброе сердце сияет у нее в глазах, и чей дух безграничен.
