Архитекторами, которых он назначил для осуществления проекта, были Север и Целер, предположительно итальянские хозяева, осуществлявшие руководство армией восточных специалистов, тех самых людей, которые стекались, не без выгоды для себя, в Рим при Нероне как никогда прежде. Тацит не особенно восхищается проектом в целом.
«Использовав постигшее родину несчастье, Нерон построил себе дворец, вызывавший всеобщее изумление не столько обилием пошедших на его отделку драгоценных камней и золота – в этом не было ничего необычного, так как роскошь ввела их в широкое употребление, – сколько лугами, прудами, разбросанными, словно в сельском уединении, тут лесами, там пустошами, с которых открывались далекие виды, что было выполнено под наблюдением и по планам Севера и Целера, наделенных изобретательностью и смелостью в попытках посредством искусства добиться того, в чем отказала природа, и в расточении казны принцепса» (Тацит. Анналы, XV, 42).
Это был романтический итальянский псевдорустический (сельский) идеал современных художников и поэтов, таких, как Петроний.
Здесь благородный платан, бросающий летние тени, Лавры в уборе из ягод и трепетный строй кипарисов. Их обступили, тряся вершиной подстриженной, сосны. А между ними юлит ручеек непоседливой струйкой. Пенится и ворошит он камешки с жалобной песней. Вот оно – место любви!
(Петроний. Сатирикон, CXXXI)
Светоний далее вот как описывает поместье Нерона: «…внутри был пруд, подобный морю, окруженный строеньями, подобными городам, а затем – поля, пестреющие пашнями, пастбищами, лесами и виноградниками, и на них – множество домашней скотины и диких зверей» (Светоний. Нерон, 31).
Водные просторы, на которые он ссылается, были огромным озером на месте бывшего болота на дне долины, где сейчас находится Колизей.
Что же касается зданий, то к ним можно было пройти через Проходной дом между Эсквилином и Палатином. Он был видоизменен, когда было воздвигнуто то, что Светоний описывает как «тройную» колоннаду длиной в милю, а именно, возможно, портик с тремя рядами колонн или, более вероятно, колоннаду, разделенную на три части там, где в нее вливались Священная и Новая дороги. Остатки этого сооружения, по большей части из известкового туфа, можно обнаружить разбросанными повсюду на том месте. С того времени, несмотря на огромные размеры, Проходной дом должен был служить лишь вестибюлем для разнообразных зданий, которые составляли Золотой дворец, – хотя, предположительно, очень монументальный вестибюль и действительно ни одна другая секция Золотого дворца не была спроектирована с таким монументальным размахом, как это раннее здание, которое вошло в его ансамбль.
Что же касается других зданий, новых, то они были разбросаны довольно далеко за портиком. В частности, одни располагались справа, а большое сооружение – слева. Справа, на Целиевом холме, был живописный, с колоннами, питомник для растений и цветов с водопроводом, украшенный гротами и статуями и относящийся к примыкающему храму Клавдия, интерес Нерона к которому был скорее архитектурным, нежели благочестивым. Лишь груды каменной кладки сейчас отмечают эти разнообразные сооружения. Но из зданий слева, стоящих грубо под прямыми углами к вестибюлю, многие сохранились до наших дней. Здесь, вдоль Оппиева спуска на Эсквилине, находилась основная жилая секция Золотого дворца. Она кажется скрытой от приближающегося гостя, чей взгляд может упасть на нее, лишь когда он подойдет совсем близко и заметит ее длинную и изящную колоннаду.
Но любитель достопримечательностей сегодня должен быть готов к большим разочарованиям. Верно, что эти громоздкие, похожие на пещеры с кирпичными стенами комнаты и коридоры не столь явно демонстрируют нам вкусы Нерона как архитектора и декоратора. Однако они дают работу нашему воображению, потому что они совершенно замкнутые и ужасно темные. Изначально они должны были стоять открытыми солнцу и воздуху, с видами на искусный затейливый ландшафт. Но по прошествии полстолетия после смерти Нерона все отверстия были заделаны.
Хотя для современного посетителя невозможно практически определить это сразу, но Золотой дворец был определенно архитектурным чудом. Он состоял из неравных асимметричных, западного и восточного, крыльев, теперь одноэтажных, но изначально двух– или, возможно, трехэтажных. Это было приземистое здание с рядами небольших комнат, выходящих на длинный прямой портик. Но в месте соединения этих двух крыльев этот фасад был разорван и разрезан на две неравные части шестиугольным, но обнесенным с пяти сторон стенами двориком с колоннами (теперь недоступным), а шестая, большая, сторона была открыта с фасада. Это привлекательное строение из двух низких крыльев, разделенных двориком с фасадом, состоящим из ряда колонн, было не ново, потому что мы видим его на росписи, выполненной за поколение до этого для дома Лукреция Фронтона в Помпеях. Но очевидно, конструкция прежде не использовалась столь широко.
Сразу же за шестиугольным двориком располагается центральное помещение, известное как Зал золотого свода. Он ведет назад к длинному коридору, который тянется по всему зданию. Здесь сзади не могло быть второго фасада, поскольку задняя часть конструкции примыкает непосредственно к возвышающемуся склону холма, от которого он был изолирован коридором, чтобы обеспечить защиту от обвала земли.
В более длинном из двух крыльев, на запад от дворика, передние комнаты включают два одинаковых покоя, каждый содержащий спальню, две другие комнаты и молельню. Эти покои были на первый взгляд определены как личные апартаменты Нерона и Поппеи, хотя следовало бы считать более вероятным, что император и императрица жили на более роскошном втором этаже, теперь исчезнувшем, который соответствовал убранству дворцов в стиле ренессанс. Эти комнаты на западной стороне выходили на открытое пространство, как спереди, так и сзади, потому что сразу же за ними, примыкающий или вырытый в склоне холма, находился второй дворик (не сохранившийся до сегодняшних дней), на этот раз продолговатой формы, с фонтаном посередине.
Восточное крыло было и короче, и мельче, потому что холм вторгался более близко, как по бокам, так и сзади. Возможно, это крыло представляет более поздний этап плана строительства, потому что, по всей видимости, оно не было закончено при жизни Нерона. Даже если это так, значит, Нерон сам уже модифицировал изначальный план, как явно показывают несоответствия стиля и встроенные пространства. Но самая важная модификация состояла в разбивке фронтальных помещений этого крыла в их центральной точке восьмиугольным залом. Здесь, наконец, осталось нечто, что можно увидеть и сегодня. Зал увенчан куполом, сконструированным посредством революционного изобретения римлян – цемента (или бетона?), который использовали архитекторы с гораздо большей уверенностью, чем в построенном вскоре Пантеоне Адриана. Этот восьмиугольник является одним из первых известных нам примеров использования цемента (бетона?) для облицовки кирпичом в столь широком масштабе и обладает характерными чертами, которые придают ему особый интерес в истории архитектуры.
Подобно более позднему круглому Пантеону, восьмиугольник освещался из округлого отверстия в центре купола. Дальнейшее освещение обеспечивалось серией небольших отверстий (которые больше не видны) в круговом венце или в ободе между стенами и куполом. Стены были неосновательными, разбитыми на уровне пола большими отверстиями, разделенными довольно тонкими простенками, которые объединяли примыкающие колонны. Отверстия в трех самых южных гранях восьмиугольника выходили на фронтальную колоннаду и на парк вдали, что дает возможность предположить, что сам восьмиугольник образовывал нечто наподобие прихожей. Еще четыре отверстия по два с каждой стороны расходились в сводчатые помещения – два крестообразных и два квадратных. А восьмое отверстие сзади содержало лестничный пролет, по которому вниз стекали потоки воды, проведенной через центральный зал, – идея, воплотить которую пытались в меньшем масштабе на римских прибрежных виллах и которая появилась вновь во дворцах XVI века и в садах Моголов.
Централизованные, построенные из бетонных блоков здания способствовали экспериментированию со сводами, и здесь на потолках мы находим свод, известный как «купольный», или «монастырский». Север и Целер, насколько нам известно, были первыми архитекторами, которые продемонстрировали и использовали в широком масштабе понимание того, как использовать своды. Кроме того, они были так зачарованы манипуляциями с пространством, что каркас из каменной кладки был сведен к минимуму и почти утратил свою традиционную функцию. Пространственные возможности интерьеров зданий побудили их к достижениям, предвидеть которые архитекторы классической Греции не имели ни желания, ни технических возможностей.
