Читаем без скачивания Так хочет бог! - Андрей Муравьев

– Я прикинул, что на то, чтобы обратить каждого… выжечь рабство из душ наших, надо сорок лет непрестанной работы… Все, кто идут за нами, умрут, не увидев победы.

Аарон, раскрасневшийся от эмоционального спича, обмахивался рукавом:

– Брось… Что сказали лазутчики?

– Амалик ждет нас.

– Прекрасно. Просто прекрасно.

– С клеймом раба мы не сможем опрокинуть стражей этой земли.

– С шестью сотнями тысяч воинов мы сможем перевернуть землю и отворить врата в Ад!

– Нет!

– Да!

Злоба клекотала я речи. Старший из братьев опустил руки, плечи его поникли:

– Как бы я хотел, чтобы Он явился сегодня. Я слаб… Мне столько вещей надо обсудить.

Аарон подошел, обнял его за плечи:

– Понимаю…

– А ведь раньше Он был внимательней. Сколько дней, сколько ночей длились беседы. Теперь же, когда Он нужен, нам остается уповать на себя.

– Ты знаешь, Ему важен результат.

– Знаю… И боюсь, что мы не сможем выполнить предначертанное.

– Посмотрим. Завтра все и увидим.

Моисей, пророк и вождь сынов Израилевых, вздохнул, отстранил руки брата и согласно кивнул.

– Посмотрим.

Глава 7.

Союз.

1.

Лагерь тлел. Перевернутые, покромсанные повозки, туши убитых волов. Разбросанные тела защитников, нашпигованные стрелами, порубленные трупы тюрок – все уже по большей части обобранные, раздетые донага.

Костя повел окуляром влево, в сторону победителей.

Несколько сотен сельджуков пировало. В казанах варили, а рядом разделывали мясо. Вокруг костров валялись наевшиеся до отвала кочевники. Дальше, на холме, возвышался шатер воеводы, эмира или бека налетчиков. Остальные воины ночевали, положив головы на седла или просто развалившись на попоне. Немногочисленные слуги и рабы стягивали трупы сельджуков к двум большим ямам. Никто не любит, когда тела приятелей потрошат волки и вороны.

Малышев сверился с дальнометром. Стрелка упорно показывала куда-то в район шатра.

Сжатый кулак сам собой отбивал ритм по сырой земле. Если Улугбек Карлович погиб от рук этих оборванцев, то первое, что он сделает, это учинит суд над убийцами. Дальность стрельбы винтореза почти на пол километра. Заросли кустов подходят к лагерю на две-три сотни. Значит, когда вожди этой кучки ублюдков завтра по утру начнут валиться на землю, хватаясь за живот и грудь, никто даже не услышит легкого потрескиванья.

Он уже пересчитал патроны – сотня. Значит, сотня врагов пойдут в зачет за жизнь друга. А получиться, так и больше. Он погладил ребристую ручку револьвера. Сюда бы Тоболя, Горового и Захара… Челюсть свело. Захар! Он же мертв! И Тимофей Михайлович, вполне возможно, тоже! Чертова экспедиция. Погнались не пойми зачем!

Костя поправил окуляр, подумал и потянулся отключать ночной прицел. Надо экономить батарейки. Но перед тем, как отжать тумблер, что-то зацепилось за глаз. Что-то знакомое в фигурах могильщиков, копошащихся на поле боя. Один из копателей, таскающий убитых мусульман к ямам, показался смутно знакомым.

– Гарет, глянь на того труповоза. Он тебе никого не напоминает?

Валлиец, мнущий траву неподалеку, неуверенно уставился в окуляр отстегнутого прицела.

– Хоссам?

– Точно! И мне кажется, что он! Могилки копает, – Малышев повернулся к лучнику. – Сползай-ка, и если мы не ошиблись, притяни мне его на допрос. А я тебя отсюда прикрою.

Валлиец зыркнул исподлобья, но отказаться не посмел.

Через двадцать минут в балку, откуда Малышев вел наблюдение, ввалился ошалевший от ужаса пленник. Двое тюрок, также занимавшихся погребением мертвецов поблизости от Хоссама Ашура, лишь прибавили работы своим более удачливым собратьям.

…Сведенья, полученные от раба, оказались настолько хорошие, что Костя даже отказался от первоначального плана. Хоссаму сохранили жизнь. По-крайней мере, до утра.

Улугбек был жив. Бек, изумленный доспехами и невиданным оружием "латинянина", приказал не убивать захваченного археолога.

Кроме Сомохова в живых осталось не более десятка крестоносцев. Все выжившие были ранены или оглушены настолько, что в бою их сочли мертвыми. Этим и сохранились. Потому как вначале, мусульмане не собирались брать никаких пленных.

Хоссам переводил испуганный взгляд с одного лица на другое. За сутки купец уже раз прощался с жизнью, его трясло.

– Где?

Ашур указал на два костра.

– Между огнями и лежат. А Улугбека-эфенди унесли к шатру. Его сторожат сразу двое богатырей, готовых зарезать, как только он начнет колдовать. Тайриз-бек очень хочет научиться поражать врага словом, как это делал неверн… Улугбек-эфенди.

– А что с Ходри?

Араб потупил взгляд.

– Его убили. Подняли на копья.

Валлиец скрипит зубами – Ашур вжимает голову в плечи.

Костя пристальней всмотрелся в зыбкое марево окуляра. Костры слишком фонили, чтобы можно было рассмотреть что-то на земле. Попробовать пробраться? Через сотню разлегшихся врагов? Разве что…

Малышев перевел прицел на убитых труповозов. До сих пор их никто не хватился.

– С кем ты работал? Убитых с кем возил?

Хоссам затряс куцей бородой.

– Господин, я всего лишь пленник. Не мне…

Малышев скрипнул зубами и ухватился за плечо араба, от чего ото тихо заскулил:

– По существу рот открывай! Много людей в поле работают? Что за они?

– Рабы… – выдохнул Ашур.

– Пойдет.

2.

Молодой месяц светил скупо, как ленивый привратник. По лагерю шли двое. Одетые в изодранные халаты рабов они шагали слишком прямо, пружинисто и уверенно. Прикорнувший у тлеющих углей десятник Тугай слегка повернулся, чтобы лучше видеть вызвавших подозрение слуг.

Вот один из них поправил висящую на плече палку, завернутую в лохмотья. Десятник насторожился – меч, лук? Нет, всего лишь палка, уродливая рогулька.

Сельджук уже собрался повернуться на другой бок и покорить себя за лишнюю мнительность, как рогулька еле заметно бликанула металлом. Тугай подобрался, пальцем проверил, тихо ли выходит из ножен сабля.

Парочка шла в сторону шатра бека.

Он толкнул ногой рыжего Салыма, Фехата. Оба проснулись, как и положено воинам – тихо и с оружием в руках. Знаком показал, чтобы молчали.

Два мнимых раба свернули в сторону, но все еще были рядом с палаткой бека.

– Идем, – еле слышно прошептал десятник и поднялся.

Встал, как будто только что очнулся, шумно потягиваясь.

Силуэты рабов дрогнули, они попробовали приникнуть к земле, стать незаметней.

Десятник вяло потопал к шатру. Пошел не прямо, а чуть в сторону, мимо, но так, чтобы оказаться рядом. За спиной сопели Салым и Фехат. По еле слышимому звяканью Тугай понял, что бойцы приготовились.

– Эй! Ты!

Ближайший из "рабов" дернулся и повернулся к сельджуку. Тот уже тянул саблю из ножен.

– Что вы тут делаете?

Раб склонил голову в поклоне и двинулся к ближайшей телеге. Часть повозок побитого латинского войска бек приказал перетащить в лагерь. Теперь эти колымаги загромождали проходы между кострами.

Раб кланялся без остановки, бубня нечто маловразумительное. Тугай нахмурился, вытягивая саблю:

– Да что ты там борм…

На тихий треск мало кто обратил внимание. Получив по пуле в головы, трое степняков полетели на землю, громыхнув напоследок железом. Несколько батыров, спавших поблизости, чутко вскинулось, но… ничего не заметили. Так – пара нерасторопных рабов подбирают упавшие вещи. Кто-то прошептал угрозу глупым недотепам, кто-то просто повернулся на другой бок и продолжил сон.

…Костя, не снимавший палец со спускового крючка, еле слышно выдохнул.

Гарет, прикрывая убитых их же собственными куртками, покачал головой – чудом пронесло.

Они осторожно двинулись дальше, обходя прикорнувших тут и там степняков. Сельджуки спали вповалку, но каждый держал в руке саблю или копье. Успей приметившие их кочевники поднять тревогу, крикнуть, вокруг поднялась бы стена врагов.

– Сюда, – валлиец кивнул в сторону двух нахохлившихся, дремлющих сидя воинов.

Видимо, каждый понадеялся на друга, и в результате заснули оба. Руки батыров сжимали обнаженные сабли, а между ними… Между ними лежал перевитый волосяными путами Сомохов. Уезжавший в лагерь в новеньких доспехах, нынче археолог был в одном порванном нательном белье. Густые синяки покрывали тело. Лицо превратилось в огромный кровоподтек. Но он был жив.

Костя усмехнулся – не везет Карловичу на разборки с местными. Каждый раз умудряется вляпаться.

Он нагнулся к товарищу. Отметил, что во рту избитого друга торчит кляп. Валлиец с обнаженным кинжалом застыл над одним из стражей, но Костя знаком показал, чтобы не делал ничего. Тюрки спали, значит, можно попробовать просто выкрасть пленника. Малышев жестом же показал Гарету, чтобы тот подошел с другой стороны. Под руки и ноги подсунули пояса. Взялись. Но только избитый археолог оторвался от земли, он застонал. Еле слышно, сквозь зубы.