ценит ваши посещения и симпатизирует вам… Поверьте, Григорий Александрович, я очень, очень рад, когда вы бываете у Инны. Инна тогда оживает. Она любит поговорить с умными людьми о разных возвышенных предметах. Она ведь сама умная… Значит, и вам, Григорий Александрович, не скучно с Инной? Не правда ли?
— Совершеннейшая правда! — серьезно отвечал Никодимцев, краснея и испытывая желание сбросить с лестницы этого болтливого пошляка.
— Ну, вот видите… Я так и говорил жене, а она… думает, что вам скучно с ней, оттого вы давно не были… Уверьте ее, что я прав, и навещайте ее почаще… Вы удивляетесь, что я вас об этом прошу?.. Но я не ревнивый муж… Совсем не ревнивый! — неожиданно прибавил Травинский и захихикал.
И с этими словами он почтительно приподнял цилиндр и стал спускаться с лестницы.
«И она живет с этой гадиной? Она его жена?!» — подумал Никодимцев с тоской и подавил пуговку электрического звонка, чувствуя, как сильно колотится в груди его сердце.
II
Никодимцев вошел в гостиную и радостно бросился навстречу показавшейся в дверях своего кабинета Инне Николаевне.
Но когда он увидал ее осунувшееся и побледневшее лицо, когда увидал, каким отчаянием дышало оно, когда увидал слезы на ее глазах, сердце его упало. И он, крепко пожимая маленькую ручку Инны Николаевны, спросил дрогнувшим, тревожным голосом:
— Инна Николаевна! Да что с вами?
И он глядел на нее с выражением такой восторженной любви и такой тревоги, что молодая женщина благодарно и ласково улыбнулась ему глазами, и лицо его просветлело, когда она сказала:
— А я было думала, что вы совсем меня забыли и наша дружба окончена…
Никодимцев смутился и, краснея, произнес:
— Как могли вы это думать?
— Я мнительна, Григорий Александрович!
— Вы? — обронил изумленно Никодимцев.
— Да… И имею основания быть мнительной…
Инна Николаевна опустилась на диван. Никодимцев сел на обычное свое место — на кресло с левой стороны.
— Вы бывали часто и вдруг перестали… Мне хотелось узнать, что это значит, и я написала вам… Спасибо, что приехали и, кажется, не очень недовольны, что я вам напомнила о себе? В самом деле, отчего вы не были в воскресенье?.. Я вас ждала.
— Ах, Инна Николаевна, не всегда можно делать то, что хочешь…
— Значит, хотели приехать?
— Еще бы.
— Так отчего же не приехали?
— Отчего?.. Да просто потому, что слишком часто бывать у вас… неудобно… И как мне ни приятно навещать вас, я все-таки решил… сократить свои посещения.
— Вам писал что-нибудь муж?
— Нет. Разве он недоволен моими посещениями? Сейчас я его встретил, и он просил меня чаще навещать вас. Говорил, что вы хандрите… Что не хотите ехать за границу… Просил как-нибудь развлечь вас… предложить вам ехать на острова…
Инна Николаевна презрительно усмехнулась.
— Так отчего вы решили сократить посещения? И муж и жена вас зовут, а вы…
— Люди злы и глупы, Инна Николаевна.
— И вы их боитесь?
— Я не боюсь их, но с ними надо считаться, чтоб не подать повода к нелепым толкам…
— Понимаю. Вы боитесь скомпрометировать меня? — горько усмехнувшись, сказала Инна Николаевна. — Спасибо вам за это, Григорий Александрович, но не бойтесь этого… Про меня и так говорят, путая правду с клеветой… Я это знаю… И скажите, ради чего вы будете лишать меня и, быть может, себя удовольствия коротать вместе иногда вечера… Из-за того только, что скажут люди? И еще какие люди? Такие, которые не прощают другим то, что делают сами? Ужели стоит, Григорий Александрович? — прибавила молодая женщина с грустною улыбкой.
Никодимцев восторженно глядел на молодую женщину.
— Право, не стоит! Так будем видеться и болтать, пока нам не скучно. Хотите?
— Разумеется, хочу.
— И будем добрыми друзьями, пока кому-нибудь из нас не надоест дружба. Хотите?
Инна Николаевна протянула руку. Никодимцев крепко пожал ее и с какою-то особенною серьезностью проговорил:
— Спасибо за доверие. Я буду верным другом.
— Вам я верю.
— И если б я мог чем-нибудь доказать эту дружбу, я был бы счастлив, Инна Николаевна.
— О, я сейчас же воспользуюсь ей…
— Приказывайте.
Инна Николаевна на минуту примолкла.
— Вы помните наш разговор на выставке, Григорий Александрович, по поводу картины «Супруги»? — наконец спросила она.
— Помню.
— Я тогда защищала жену, которая не оставляет нелюбимого и неуважаемого мужа… Теперь я не защищала бы ее.
Лицо Никодимцева просветлело при этих словах.
— Вы, как вошли, спросили: что со мной?
— Да. Вы так похудели, такая грустная…
— Со мной, Григорий Александрович, то, что бывает со многими женщинами, которые вдруг сознали весь ужас своего положения, почувствовали отвращение к прежней жизни… и видят, что выхода нет… Нет его! — с отчаянием проговорила молодая женщина.
— Инна Николаевна! К чему отчаиваться? Поищем выхода, может быть, и найдем.
— О, если бы найти!.. Если бы вы помогли мне найти его! Я, право, стою этого, хотя во всем сама виновата. Как это случилось, как могла я жить с человеком, которого не любила и тогда, когда шла за него замуж, — не стану теперь говорить. Мне мучительно… мне противно вспоминать весь этот ужас… Но потом, не сегодня, я все расскажу вам… всю правду, хотя бы из-за нее я и потеряла вашу дружбу… Я не хочу, чтобы вы заблуждались на мой счет, так как слишком уважаю вас и ценю вашу дружбу. Я далеко не такая, какою вы представляете себе… Слышите? — строго, почти что с угрозой прибавила она.
Никакое самое лукавое кокетство не могло бы так подействовать на порядочного человека, как этот искренний порыв любимой женщины.
И Никодимцев, полный восторженной любви, взволнованно проговорил:
— Что бы вы ни сказали о себе, я не переменю о вас мнения, Инна Николаевна!
— Не говорите заранее, чтобы после не раскаяться в своих словах… Не надо, не надо… А теперь слушайте и помогите советом.
И Инна Николаевна, волнуясь и спеша, проговорила:
— Жить больше с мужем я не могу.
— Еще бы! — чуть слышно и радостно проронил Никодимцев.
— И я хотела бы развестись с ним.
В голове Никодимцева появилась внезапно мысль, что Инна Николаевна, вероятно, кого-нибудь любит и собирается выйти замуж.
И в голосе его прозвучала едва уловимая грустная нотка, когда он сказал:
— Чтобы найти счастие в другом замужестве?
Инна Николаевна удивленно взглянула на Никодимцева.
— Почему вы думаете, что я желаю развода ради другого замужества?
— Вы так молоды… И я думал…
— Довольно одного урока. Довольно…
— Но вы могли полюбить кого-нибудь достойного вашей привязанности, и тогда отчего же не выйти замуж?
— Полюбить?
Инна Николаевна вспомнила, как и кого она любила,
