Очки его матово блестели, отчего глаза были не видны.
– Побольше животного белка, – сказала она. Закрыла глаза и добавила: – И чего-нибудь сладкого. Мне нужно побыстрее восстановиться. Впереди много работы.
…Она лежала на узкой кровати, глядя в потолок. Лучи полуденного солнца прорывались сквозь незанавешенное окно, наполняя маленькую комнату светом и теплом. Пот покрывал ее лицо, простыни прилипали к ее голому телу.
Молодой человек вернулся с новой порцией прохладной воды. Окунув губку в воду, он принялся водить ею по смуглой коже девушки.
– Что, если я брошу тебя и сбегу? – спросил он.
– Ты не уйдешь далеко.
– Ты меня настигнешь и убьешь?
– Нет. Но куда же ты пойдешь?
Некоторое время молодой человек молчал, а затем тихо проговорил:
– Когда я узнал, что тебя не было в списке экипажа «Сирены», я готов был тебя убить. Но это происходило из-за страха. Теперь мне кажется, что я способен тебя убить из ненависти.
Девушка повернула голову и посмотрела на него темными глазами.
– Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, – сказала она. – Но нам с тобой никуда друг от друга не деться. Мы обречены делать то, что делаем.
Затем снова отвернулась и устало закрыла глаза.
3
Ник Бойцов, псионик Гера и Спекторский сидели в небольшом баре «Фонда Здоровья и Искусств». В баре было шумно и многолюдно. Посетители – художники, писатели, примазавшиеся к ним пройдохи и любители дармовщинки – успели изрядно напиться. Они хлопали друг друга по плечам, говорили друг другу «старик» и слюнявили друг другу небритые щеки, выпивая на брудершафт.
Монументальная Нонна Андреевна Фельцер восседала за столом, словно королева. Это была громадная толстуха с низким лбом и обвисшими щеками. Маленькие, заплывшие жиром глаза ее смотрели устало и высокомерно. Волосы, сильно тронутые сединой, уложены в высокую прическу. Толстые сильные руки великанши были сложены на животе и теребили края серой шали, украшавшей ее воловью шею.
– Дружок, сделай-ка мне водочки, – попросила она услужливого толстячка, который увивался рядом с ней. – Горло что-то сушит.
Толстячок тотчас поднялся со стула и отправился за водкой.
Нонна Андреевна лениво перенесла вес тела на одну ягодицу и звучно испортила воздух. Лицо ее при этом сохраняло величественное выражение.
– Газовая атака, – сообщила она равнодушно. – Со мной такое иногда случается. Если хотите, заткните носы салфеткой.
Она извлекла откуда-то из складок тяжелой шали сигарету и прикурила от массивной антикварной позолоченной «Зиппы», которая смотрелась в ее толстых пальцах не крупнее шпильки для волос.
– На вас здесь все смотрят снизу вверх, – заметил Ник.
Госпожа Фельцер спокойно взглянула на него и сказала:
– Эти ребята жрут и пьют за мой счет. За мой счет они издают свои паршивые книжки и организуют персональные выставки своей мазни. Конечно, они смотрят на меня снизу вверх, потому что я обеспечиваю их паршивое будущее, в котором нет ни смысла, ни красоты.
К столику подошел услужливый толстячок и поставил перед госпожой Фельцер графинчик с водкой – граммов на четыреста. А к нему – четыре граненых стакана и тарелочку с мелко нарезанной рыбой-бессмерткой. Кусочки рыбы, украшенные колечками маринованных водорослей, еще шевелились.
– Ну что, друг Спекторский, поухаживаешь за старой подругой? – спросила она, с улыбкой взглянув на иллюзиониста.
Спекторский открыл графин, занес его над стаканом толстухи и спросил:
– Сколько тебе?
– Лей, мой милый, не скупись. Я покажу, когда хватит.
Спекторский стал лить. Она плавно взмахнула ладонью – мол, достаточно. Движение ладони было таким ленивым и таким медлительным, что пока она его делала, стакан наполнился доверху.
– Спасибо, старый друг, – сказала толстуха.
Потом плотно обхватила стакан толстыми пальцами, осторожно поднесла его ко рту, сказала «Будем здоровы» и медленно – глоток за глотком – выпила до дна. Ловко поддела на вилку кусок бессмертки и отправила его в рот.
– Люблю жизнь во всех ее проявлениях, – прокомментировала она, уминая рыбу.
Прожевав, посмотрела на Ника Бойцова и вдруг спросила:
– Позвольте узнать: вы буддист или христианин?
– Скорее гностик, – ответил Ник.
– Значит, вы верите в то, что после смерти ваша душа навсегда распростится с материальным миром и забудет его, как забывают страшный сон?
– Абсолютно верно.
Госпожа Фельцер прищурилась.
– Забавно… Господин Бойцов, а вам не кажется, что, называя грезы истинной реальностью, а материальный мир – сном, вы все переворачиваете с ног на голову?
– Я иду по пути познания, – спокойно ответил Ник. – И я знаю, что́ меня ждет в конце пути.
– Встреча с истинным Богом, не так ли?
– С тем, кто не несет ответственности за наш кошмарный мир, поскольку не запятнал себя причастностью к его созданию.
– О, так значит, вы – избранный? Один из тех, чье существование продлится после смерти в мире истинной реальности?
Ник склонил голову в знак согласия. Нонна Андреевна усмехнулась:
– Если я правильно поняла, это означает «да». А что, если окажется, что ваше существование – такая же фикция, как существование большинства людей на нашей планете? И что никакой «души» в вас нет, а есть лишь тело, набитое вонючими потрохами? Как вы это переживете?
Ник нахмурился. С подобным ходом мыслей он сталкивался много раз и давно взял за правило оставлять уничижительные реплики без ответа. Госпожа Фельцер, кажется, все поняла.
– Спасибо за душеспасительную беседу, детектив, – сказала она, с любопытством разглядывая Ника. – В наше время люди не любят говорить на подобные темы.
– Я тоже не люблю.
– Вот как? – Толстуха усмехнулась. – Выходит, мое общество дурно на вас влияет.
Стряхнув пепел с сигареты, она снова воззрилась на Спекторского и спросила:
– Итак, что вас ко мне привело?
Спекторский посмотрел на Ника, тот нахмурился и сказал:
– В городе происходит что-то странное.
– Да ну? – Нонна Андреевна прищурилась. – Неужели я что-то пропустила? И что же именно тут происходит?
Ник покосился на иллюзиониста, тот кивнул, как бы говоря – «Расскажи ей все без утайки, она поймет». Бойцов перевел взгляд на ведунью и сказал:
– Я думаю, реальность, окружающая нас, глубоко больна.
Вопреки ожиданиям Ника, толстуха не усмехнулась и не удивилась, она лишь прищурила свои маленькие, холодные глазки и задумчиво произнесла:
– Странно слышать это от полицейского детектива.
– Да, – согласился Ник. – Я знаю. Но все признаки болезни налицо. Мертвые птицы оживают… Время движется в обратную сторону… Отражение в зеркале отказывается считать себя таковым…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
