— И ты еще говоришь, будто я шут? — задумчиво проговорил Мольдорн.
Готах покачал головой и направился в сторону порта.
Вернувшись на ночлег, он не застал никого из своих товарищей. Стоя в углу комнаты, он удивленно разглядывал толпу незваных (а может, и званых — кто мог знать, что придумал Мольдорн?) гостей. На стульях и ящиках сидели странные личности, напоминавшие моряков, но Готах никогда в жизни не видел столь опрятно одетых, чистых, чуть ли не источающих аромат мореплавателей. На всех были новенькие рубашки и куртки, немятые штаны, не запачканные грязью башмаки… ибо почти все, что самое удивительное, были обуты. Блестели отполированные клинки заткнутых за пояса ножей, сверкали медные оковки ножен на мечах.
Повсюду виднелись расшитые платки и рукава, тщательно подвернутые манжеты, ровно завязанные тесемки курток и рубашек. Ничего не понимающий посланник переводил взгляд с одного на другого, пока не остановился на сморщенном лице сидевшего за столом худого, как палка, маленького старичка. Этому человеку было лет сто; честно говоря, он выглядел на все сто десять. Он что-то пил из кружки; насколько сумел заметить Готах, жидкость была бесцветной и прозрачной — водка или вода.
Старик за столом откашлялся и сказал:
— Поздно возвращаешься домой, юноша. Очень поздно. Что? Девочки?
Впервые в жизни Готаху всерьез показалось, что он сошел с ума. Обстановка была ему знакома… он явно не заблудился.
— Я здесь живу, — осторожно проговорил он.
Старик ударил кружкой о стол, расплескав часть содержимого, и закашлялся от смеха. Засмеялись и все остальные, кроме Готаха.
— Это хорошо, сынок… кхе! кхе! Уфф… Это хорошо.
Смех смолк.
— Ну и живи себе, — сказал старик. — Я с тобой жить вовсе не хочу. У тебя, как я понимаю, есть к кому-то дело? Ищешь людей? Ну так ты их нашел.
— Никого я не ищу.
— Если не ты, то твой дружок, — заявил старик. — Такой черный и худой… или плечистый и рыжий, смотря где его встретишь. Тут он черный, в кабаках рыжий. И он обещал — пусть меня прирежут! — золотые горы. Ну вот я — а я бедный, очень бедный, сам видишь, сто тысяч шлюх! — и примчался сюда с края света, чуть сапоги не потерял, а он мне говорит, что зря. Что мне не удастся заработать. Нехорошо.
Старик посерьезнел.
— Послушай меня, посланник. Вы тут играете, словно ребятишки со свечкой на сеновале, — пусть меня повесят, если не так. А это не для вас игра. Есть такая моряцкая поговорка — кто сеет ветер, пожнет бурю. И я вам сейчас устрою ту еще бурю. Я сюда пришел из Драна. В Дране, в таверне, мои парни услышали от других, что как раз отсюда будто кто-то, чтоб мне утонуть, гоняется за Слепой Риди. Я всю дорогу стоял на палубе и дул в паруса на грот-мачте, чтобы быстрее сюда добраться. Да или нет, сто тысяч шлюх? Рыжий, скажи! — рявкнул он веснушчатому детине с красиво причесанными огненными волосами и закашлялся. — Стоял или не стоял?! Кхе-кхе?! Дул?!
— Нет, капитан, — ответил Рыжий.
На мгновение наступила тишина.
— Не дул, — признался старик. — Но сюда мы пришли очень быстро. Рыжий! Да или нет?!
— Да, капитан, — ответил Рыжий.
— О! Правду говоришь. Учись, юноша, — строго упрекнул хозяина гость. — Но о чем это я… Ну да. Я тут немного осмотрелся, послушал, поглядел. И подумал — что ж, если Слепую Риди ищут не какие-то сумасшедшие, а посланники, да целых трое! А я, кроме лысого Тамената на Агарах, никогда не видел посланника! Значит, можно заработать. Я согласился, а тот молодой чернявый… то есть в таверне-то он был плечистый и рыжий… меня высмеял. Для него настоящий моряк, видите ли, должен быть молодой, грязный, босой и глупый. Но ты, господин, ваше благородие мудрец-посланник, командуешь и тем, что постарше, и тем черным-рыжим-плечистым-высоким, так что, сто тысяч шлюх, разума у тебя побольше. Договоримся или нет? Быстрее, господин, ибо если не договоримся, то мне жаль терять время. Я уже, видишь ли, не молод, и приходится во всем спешить. Договоримся или не договоримся? Если не договоримся — сжигаю вашу халупу, тех твоих дружков швыряю в воду и ухожу, чтоб меня!
Старик любил поговорить. Но до Готаха дошло, что изысканная банда — вовсе не обязательно переодетые. Похоже, шутить они не собирались. Старичок на самом деле многое знал… а Готах не знал почти ничего. В очередной раз он подумал о том, что они ввязались в паскудную историю. Как там сказал его собеседник: играли, словно ребятишки со свечкой на сеновале. Судя по всему, именно сейчас пришел кто-то взрослый, и детям придется думать о целости собственных задниц.
— Назови свое имя, капитан. Ведь ты капитан?
— Рыжий? — спросил старик.
— Капитан, — подтвердил Рыжий. — Это капитан Броррок.
Готах понятия не имел о моряке, носившем такое имя. Что-то он вроде как слышал… но имя Броррок в этих краях было распространенным. Зато он помнил рассказы о каком-то престарелом пирате, приходившемся дедом всем пиратам Шерера. Похоже, это был именно тот.
— Где мои товарищи?
— Им ничто не угрожает, юноша. Ничто. Со старшим ничего не случилось, у рыже-черного будет болеть голова. Я вовсе этого не хотел, — признался капитан Броррок. — Но когда рыжий-черный поднял меня на смех, я решил его проучить как следует. Я много лет живу на свете, посланник, и ничего не боюсь. Шернь Шернью, а башка башкой, как говорил лысый Таменат. Ха! Мы там чего-то вместе выпили, он водки, я воды… В моем возрасте, видишь ли, пить вредно, — пояснил Броррок. — Может, ты… имени уже не помню… но ты, ваше благородие, не из хороших ли знакомых Тамената? Он говорил мне про посланника, которого зовут вроде как Глупым, из-за того, что у него кривое… ну… — Броррок коснулся уголка губ. — Так его зовут, но он вовсе не дурак.
— Он говорил обо мне. Я знал Тамената.
— Значит… он умер? Я знаю лишь, что его нет на Агарах.
— Умер.
— Жаль, чтоб мне сдохнуть. Не стар был еще… Ну, может, постарше меня… — Броррок искренне смутился. — Я не считаю того времени, что вы проводите в Дурном краю, поскольку оно считается как-то так… один к десяти. Считаю лишь как обычно, но даже при всем при том он был старше. Ну-ну… А тебе сколько, ваше благородие?
— Семьдесят с небольшим.
— Молодой еще.
Броррок обвел взглядом комнату.
— Недурно у вас тут прибрано, хоть и видать, что никакая баба не живет. Ну ладно, а то мы все тут болтаем, болтаем… Раз уж мы так хорошо знакомы, давай к делу. Нужна вам Слепая Тюлениха или нет? Я ее не боюсь, только не знаю, чем мне подтвердить, что я сдержал свое слово. Отрезанной головой в бочонке, без языка и с выбитым вторым глазом, чтобы не болтала и не глядела? Ибо от ее болтовни и взгляда порой паскудно делается, она на всякие штучки способна… Может, так?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
