Отбросив прочь суетные мысли, Вэйян с усердием взялся за учебу. И если встречал женщину, пришедшую в храм возжечь благовонную свечу, он не бежал, как раньше, сломя голову навстречу ей, не пялил на нее глаза, словно безумный, но тихонько отходил в сторонку или удалялся в свою келью. А если сталкивался с женщиной на улице, то низко опускал голову и спешил пройти мимо. В душевных мученьях пролетели несколько дней. Но примерно через полмесяца любовное желание вновь овладело сюцаем. Он снова едва сдерживал свои страсти. Как-то он заметил в дверях одного дома молодую женщину, которая, выглянув из-за отодвинутой занавески, разговаривала с соседкой. Соседка, как потом выяснилось, жила напротив. Вэйян невольно ускорил шаги, прислушиваясь к их разговору. Голос молодой женщины напоминал ему чистые звуки флейты, нежные и необыкновенно приятные на слух. Стараясь не бросаться в глаза, он поближе подошел к дверям, чтобы получше рассмотреть женщину. Ее внешность, как ему показалось, в точности совпадала с описанием приятеля. Она точь-в-точь напоминала тех красавиц, которых обычно изображают на картинах известных художников, — ну прямо прекрасная жемчужина, от которой исходит яркое сияние. Бамбуковый занавес от дуновения ветра задрожал, и сердце юноши екнуло. «Ясно, это она, именно о ней рассказывал мой приятель!» — подумал Вэйян. Пройдя несколько домов, он спросил у соседей:
— Вы не скажете, любезные, где здесь живет торговец шелком, почтенный Цюань? Вы знаете его?
— О! Вы только что прошли мимо его дома! — ответил кто-то. — Видите вон ту женщину, что стоит за занавеской? Это как раз и есть его дом!
Юноша повернул назад, вновь со вниманием посмотрел на молодую женщину, а потом пошел домой. «В тот раз я не очень-то поверил моему другу, — думал он. — Когда он мне рассказывал про трех красоток, мне показалось, что Соперник Куньлуня не слишком разбирается в подобных делах. Оказалось, как раз наоборот! Глаз у него очень даже наметанный! Эта красотка просто прелестна! Что же говорить о тех двух?… Какая, однако, досада! Даже познакомившись с ними, я ничего путного сделать не смогу — мои достоинства никуда не годятся! Даже мой друг, благороднейший рыцарь Соперник Куньлуня, не может ни в чем мне помочь! А ведь он готов поддержать меня в любую минуту! Увы! У меня нет никакого права кого-то огорчать! Такая счастливая возможность, а мне приходится ее упустить!» Расстроенный, он затворил входную дверь и, расстегнув штаны, принялся разглядывать то, в чем являет себя стихия Ян. Его захлестнула волна горечи и гнева. Он готов был сей миг острым ножом отсечь жалкую и ненужную вещицу. Недаром порой говорят: «Одно лишь название, но нет содержания!»
— О Небесный владыка! Это твоя вина! — вскричал он с обидой и возмущением. — Если бы ты желал доставить мне радость, ты мог бы сделать все самым лучшим образом, как надо! Зачем принудил жить меня с таким недостатком? К чему мне талант и красивая внешность — ведь ими по-настоящему не попользуешься! Ну скажи, почему не прибавил ты самую малость, хотя бы несколько цуней? Вполне мог бы убавить там, где есть избыток, и добавить к тому, где существует нехватка. Кажется, так гласит поговорка. Может, скажешь, что каждому человеку — свое и менять, мол, ничего нельзя?! Но если так, то почему не взял кусок моей плоти, хотя бы с ноги, и не приложил к нужному местечку, совсем крохотному? Почему не направил туда все внутренние силы моего организма? Вместо этого ты весь материал использовал в совершенно ненужных местах. И что же у тебя получилось? То, что человек не способен воспользоваться необходимым, но, наоборот, вынужден пользоваться тем, что ему, совершенно не нужно. Не лучше было бы все ненужное напрочь отсечь?… Да, это твой большой просчет, Владыка небес! В общении с прекрасной девой я, увы, сейчас бессилен, на способен сделать ничего приличного! Я похож на того голодающего, перед которым лежат роскошные яства, а он не может к ним прикоснуться, потому что во рту у него вскочил чирей. Экая досада, экое невезенье!
На глазах Вэйяна навернулись слезы. Спрятав в штаны причину своего горя, он направился к двери и вышел наружу. Охваченный грустными думами, без всякой цели, он побрел в сторону ворот. Вдруг на стене он заметил какие-то знаки вроде объявления. Сюцай подошел ближе и вот что прочитал: «Я — праведник, ведающий волю Небес, пришел помочь людям в спальном искусстве. У кого сила Ян слишком слаба, я могу придать ей громадную мощь!» Эти строки были написаны крупными иероглифами, а за ними бежала строчка, начертанная знаками поменьше: «Случайно оказавшись в этих местах, я нашел пристанище на короткое время в келье такого-то храма. Кто хочет получить добрый совет, может меня повидать, но не медлить, ибо если промедлит, меня не застанет!»
— Удивительное совпадение! — обрадовался Вэйян. — Только что я сетовал на ничтожность своих богатств, и вдруг нежданно-негаданно появляется странный пришелец, который способен преподать чудесное искусство. Не иначе, само Небо услышало мою мольбу! Лечу к нему, как на крыльях!
Вэйян положил в шкатулку (ее обычно берут с собой для визитов) кусочек серебра — подарок ворожею и, отдав шкатулку мальчику-слуге, велел ему следовать за собой.
Внешность ворожея поразила Вэйяна своей величавостью. Это был белый как лунь старец с лицом юного отрока.
— Брат мой! — промолвил старец, почтительно сложив руки в приветствии. — По всей видимости, вы пришли ко мне, дабы узнать некоторые тайны спального искусства. Не так ли?
— Именно так! — воскликнул сюцай.
— Желаете ли узнать только для себя или чтобы доставить радость другим?
— Позвольте спросить, наставник, а разве существует какая-то разница?
— Разумеется, существует! Проще всего то искусство, с помощью коего вы желаете доставить удовольствие лишь своей подруге, нисколько не думая о собственном удовольствии. Для этого обычно принимают особое зелье, «закупоривающее семяпротоки», которое способно замедлить прохождение почечной жидкости. Затем снаружи втирают особое снадобье под названием «весеннее средство» — «чуньфан», от коего плоть тотчас деревенеет, становясь твердой как железо. При этом человек не ощущает ни боли, ни раздражения. Вот что означает сделать приятное кому-то. Совсем другое дело, когда вы хотите доставить удовольствие не только подруге, но и самому себе, то есть когда стихии Ян и Инь в равной мере испытывают боль и раздражение. Любое движение, будь то внедрение внутрь или извлечение наружу, дает организму такое ощущение, что порой кажется, словно вы находитесь на грани жизни и смерти. Это состояние зовется восторгом соития. В такие мгновения радость обоих существ достигает вершины, и они мечтают лишь об одном — чтобы восторг не пресекся, чтобы их блаженство не просто продлилось, но все время бы возрастало. Такое искусство постичь многотрудно. Для его постижения надобно не только владеть Сюян[88] — искусством воспитания тела, но и иметь особые снадобья, ему помогающие. Такие снадобья у меня есть, однако для постижения искусства Сюян, мой уважаемый брат, вам придется жить вместе со мной отшельнической жизнью несколько лет и странствовать повсюду, подобно облаку в небе. Только тогда вы прозреете и приобретете жизненный опыт! Увы! За один день сие искусство преподать невозможно!
