– Черт побери, что за странные у вас родственники, маркиз! Кто эта дикая серая утка? – обратился он к дю Плесси.
– Наша юная провинциальная кузина, ваше высочество. Ах, можете меня пожалеть: даже нынче вечером, вместо того чтобы слушать музыкантов и очаровательную беседу наших дам, я битых два часа выдерживал натиск барона, ее отца, до сих пор меня преследует запах, который исходит у него изо рта. Поистине к нему можно было бы отнести слова нашего поэта-циника Аржантея:
Скажу без обмана, что смрад мертвецаИ зловонье клозета не столь велики.
Все вокруг услужливо захихикали.
– Знаете, чего он от меня требовал? – продолжал маркиз, жеманно смахивая с век слезинку, набежавшую от смеха. – Держу пари, ни за что не угадаете! Я, видите ли, должен добиться, чтобы его освободили от налогов на каких-то там его мулов и на производство – одно слово чего стоит! – на производство свинца, который, по его утверждению, лежит прямо в слитках под грядками баронского огорода. Таких глупостей мне еще не приходилось слышать!
– Пропади они пропадом, все эти голодранцы! – проворчал принц. – Своими деревенскими повадками они позорят наши гербы.
Дамы давились от смеха.
– А вы видели, какое у него перо на шляпе?
– А башмаки? На каблуках солома налипла.
У Анжелики так сильно колотилось сердце, что, казалось ей, сидящий рядом Филипп должен был слышать его удары. Она бросила на него взгляд и встретилась с холодными голубыми глазами этого красавчика. Он смотрел на нее как-то странно.
«Я не могу допустить, чтобы так оскорбляли моего отца», – подумала Анжелика.
Наверно, она сильно побледнела. Она вспомнила, как несколько часов назад залилась краской графиня де Ришвиль, когда она, Анжелика, среди воцарившегося вдруг молчания бросила ей в лицо дерзкую реплику. Значит, есть что-то, чего боятся эти наглые люди…
И «кузина де Сансе» глубоко вздохнула, собираясь с духом.
– Может, мы и голодранцы, – сказала она очень громко, четко выговаривая каждое слово, – но зато мы не замышляем отравить короля!
Как и в тот раз, смех застыл на губах гостей, наступило тягостное молчание, так что сидевшие за соседними столами тоже почуяли, что произошло что-то неладное. Разговоры стихли, оживление спало, и все устремили свои взоры на принца Конде.
– Кто… кто… кто? – заикаясь, начал маркиз дю Плесси, но так и не закончил фразы.
– Какие странные слова, – проговорил наконец принц, с трудом сдерживаясь. – Эта юная особа не умеет вести себя в обществе. Она все еще живет сказками своей кормилицы…
«Сейчас он посмеется надо мной, меня прогонят из-за стола и вдобавок пообещают выпороть», – в ужасе подумала Анжелика.
– Мне говорили, что синьор Экзили самый большой знаток в ядах во всем королевстве, – сказала она, наклонив голову и глядя в конец стола.
Новый камень, брошенный в воду, вызвал настоящую бурю. Испуганный шепот пробежал по залу.
– О, в эту девчонку вселился сам дьявол! – воскликнула маркиза дю Плесси, в ярости кусая свой кружевной платочек. – Она уже вторично позорит меня! Сначала сидит, как кукла со стеклянными глазами, а потом вдруг раскрывает рот и изрекает чудовищные вещи!
– Чудовищные? Чем же они чудовищны? – мягко возразил принц, не сводя с Анжелики глаз. – Будь они правдой, тогда они были бы чудовищны. Но ведь это всего-навсего пустые выдумки маленькой девочки, которая не умеет молчать.
– Когда мне захочется, тогда я замолчу, – бросила в ответ Анжелика.
– А когда вам захочется, мадемуазель?
– Когда вы перестанете оскорблять моего отца и согласитесь предоставить ему те ничтожные льготы, о которых он просит.
Лицо принца Конде вдруг стало мрачнее тучи. Дело принимало явно скандальный оборот. Толпившиеся в глубине галереи люди встали на стулья, чтобы лучше видеть.
– Черт побери!.. Черт побери!.. – Принц задыхался. Он вдруг вскочил и, вытянув вперед руку, словно бросая свои войска в атаку на испанские укрепления, прогремел: – Следуйте за мной!
«Сейчас он меня убьет», – подумала Анжелика. И грозный вид этого высокого сеньора, который был чуть ли не вдвое выше ее, заставил ее вздрогнуть от страха, к которому примешивалась непонятная радость.
Однако она пошла за ним, маленькая серая уточка за огромным ястребом, украшенным бантами.
Она заметила, что его короткие штаны обшиты под коленками широкими накрахмаленными кружевными оборками, а поверх них надето что-то вроде короткой юбочки, щедро расшитой галуном. Никогда Анжелика не видела мужчину, одетого столь нелепо и пышно. Но ее восхищала походка принца, его манера твердо ступать на своих высоких гнутых каблуках.
– Ну вот, теперь мы одни, – вдруг обернулся к ней принц. – Я не хочу ссориться с вами, мадемуазель, но вам придется ответить мне на несколько вопросов.
Его вкрадчивый голос испугал Анжелику еще больше, нежели его недавний гнев. В пустом будуаре она была совсем одна с этим могущественным вельможей, интригам которого она помешала, и поняла, что тем самым в какой-то степени стала их участницей, запутавшись в них, как муха в паутине. Она попятилась и, прикинувшись простоватой крестьяночкой, пробормотала:
– Я не хотела сказать ничего дурного.
– Но почему же тогда вы выдумали такую оскорбительную ложь, да еще выложили ее во всеуслышание за столом у дяди, которого, надеюсь, уважаете?
Она догадалась, что́ именно он хочет у нее выпытать, и стояла в нерешительности, взвешивая все «за» и «против». Она уже слишком много сказала, и, если сейчас станет утверждать, будто ничего не знает, ей просто не поверят.
– Я не выдумала… я только повторила то, что слышала, – прошептала она. – Мне сказали, что синьор Экзили очень умело приготовляет яды… А вот про короля я сама придумала. Конечно, не следовало этого делать, но уж очень я разозлилась.
Она неуклюже теребила конец своего пояса.
– Кто вам сказал это?
Анжелика призвала на помощь все свое воображение.
– Один… один паж. Только я не знаю его имени.
– Вы можете показать мне его?
– Могу.
Принц Конде подвел ее к двери, ведущей в залы. Она указала ему на пажа, который высмеял ее.
– Черт бы их побрал, этих сопляков, вечно они подслушивают под дверью! – пробурчал принц. – Как вас зовут, мадемуазель?
– Анжелика де Сансе.
– Послушайте, мадемуазель де Сансе, нехорошо повторять, да еще невпопад, слова, которых девочке вашего возраста не понять. Это может повредить вам и вашей семье. Я забуду об этом инциденте. Даже больше того, займусь делом вашего отца и посмотрю, не смогу ли я чем-нибудь ему помочь. Но кто поручится мне, что вы будете молчать?
Анжелика подняла на него свои зеленые глаза:
– Я умею так же хорошо молчать, когда со мной справедливы, как и отвечать, когда меня оскорбляют.
– Клянусь честью, когда вы станете женщиной, мужчины будут сходить из-за вас с ума! – проговорил принц.
На его лице мелькнула тень улыбки. По-видимому, он не усомнился, что девочка знает лишь то, в чем призналась ему. Человеку порывистому и легкомысленному, принцу Конде не хватало наблюдательности и умения разбираться в людях. Первый испуг миновал, и он решил, что все это обычные светские сплетни.
Принц привык к лести и был неравнодушен к женским чарам, и поэтому непритворное волнение этой девочки, сулившей стать настоящей красавицей, остудило его гнев. Анжелика заставила себя поднять на принца наивно-восторженный взгляд.
– Можно спросить вас? – сказала она простодушным тоном.
– О чем же?
– Зачем вы носите юбочку?
– Юбочку?.. Но, дитя мое, это же рингравы. Не правда ли, они – сама элегантность? К тому же скрывают обычные панталоны, которые неизящны и хороши только для верховой езды. А рингравы можно обшивать галуном и лентами. В них очень удобно. Разве в ваших краях их не носят?
– Нет. А для чего эти широкие оборки под коленями?
