только пожизненное право. Это обычный порядок с фамильными имениями в нашей стране, мистер Мельмотт.
– Именно. Поэтому вы не можете распоряжаться ничем иным. Конечно, если сын к вам присоединится, вы сможете продать то или другое поместье.
– О продаже Кавершема речи идти не может. Мы с леди Помоной там живем.
– Ваш сын не согласится продать вместе с вами другое поместье?
– Я напрямую его не спрашивал, но он все делает мне наперекор. Полагаю, вы не захотите арендовать Пикеринг-Парк на срок моей жизни.
– Думаю, нет, мистер Лонгстафф. Моя жена предпочтет что-нибудь более надежное.
И мистер Лонгстафф ушел с видом оскорбленной аристократической гордости. Все то же самое сказал бы ему собственный адвокат, и собственного адвоката не пришлось бы принимать в Кавершеме, тем более с женой и дочерью. Правда, он сумел получить у великого человека процентную ссуду на несколько тысяч фунтов всего-навсего под залог аренды городского дома, которую оформит главный клерк великого человека. Все произошло легко и без всякого промедления, не то что обычно, когда деньги не появлялись сразу, как он выразил желание их получить. Однако мистер Лонгстафф уже чувствовал, что дорого заплатит за такую любезность. Впрочем, негодовал он сейчас из-за другого. Он снизошел до того, чтобы попросить у Мельмотта место в совете директоров Южной Центрально-Тихоокеанской и Мексиканской железной дороги, и ему – Адольфусу Лонгстаффу из Кавершема – отказали! Мистер Лонгстафф еще чуть-чуть поступился гордостью. «Вы сделали директором лорда Альфреда Грендолла!» – недовольно заметил он. Мистер Мельмотт объяснил, что у лорда Альфреда есть качества, незаменимые для этой должности. «Я точно сумею все то же, что и он», – сказал мистер Лонгстафф. На это мистер Мельмотт свел брови и довольно резко ответил, что больше директоров не требуется. С тех пор как в его доме побывали две герцогини, он чувствовал себя вправе грубить любому нетитулованного лицу – особенно нетитулованному лицу, просящему у него директорский пост.
Мистер Лонгстафф был высокий, грузный, лет пятидесяти, с тщательно покрашенными волосами и бакенбардами и в тщательно сшитом платье, которое, впрочем, всегда было ему как будто тесновато. Он очень заботился о своей внешности – не потому, что считал себя красавцем, а потому, что гордился своей аристократичностью. По его мнению, всякий, кто в этом смыслит, должен был с первого взгляда определить в нем джентльмена чистой воды и светского человека. Он считал себя неизмеримо выше тех, кто вынужден сам зарабатывать на хлеб. Без сомнения, джентльмены бывают разные, но истинный английский джентльмен – тот, кто владеет землей, старой фамильной усадьбой, портретами предков, наследственными долгами и наследственной привычкой ничего не делать. Он даже начал поглядывать свысока на пэров, поскольку так много людей несравненно ниже его сумели добиться титула, и, три или четыре раза проиграв выборы, пришел к выводу, что место в парламенте – знак плебейского рождения. И все же этот глупый, никчемный человек был не лишен некоторого благородства чувств. Положение мало к чему обязывало, но многое ему запрещало. Оно не позволяло ему вникать в денежные вопросы. Он не оплачивал счета, пока торговцы не начинали ходить за ним по пятам, но никогда не проверял суммы в этих счетах. Он тиранил слуг, но не мог спросить, сколько на кухне выпивается вина. Он не прощал арендаторам браконьерства, но не поднимал арендную плату. У него была своя теория жизни, и он ей следовал, но ни ему, ни его семье это особой радости не приносило.
Сейчас его главным желанием было продать меньшее из двух имений и выкупить из залога большее. Долг образовался не только по его вине, и мистер Лонгстафф считал, что печется не о себе одном, но и обо всех домашних, в том числе о Долли. У того было еще и собственное имение, которое он уже успел заложить. Отец не терпел отказов и боялся, что сын не согласится. «Но Адольфусу деньги нужны не меньше, чем нам всем», – заметила леди Помона. Мистер Лонгстафф только покачал головой и фыркнул. Женщины ничего не смыслят в деньгах. Теперь он вышел из конторы мистера Мельмотта и поехал в экипаже к своему адвокату в Линкольнз-Инн – сказать, чтобы тот передал клерку мистера Мельмотта бумаги на городской дом. Это было крайне неприятно и унизительно. И все из-за жалких нескольких тысяч! Мистер Лонгстафф чувствовал, что мир очень к нему жесток.
– Что нам с ними делать, скажи на милость? – спросила у матери София, старшая мисс Лонгстафф.
– Я считаю, напрасно папенька их пригласил, – сказала Джорджиана, вторая дочь. – Я так точно не стану их развлекать.
– Разумеется, вы всё бросите на меня, – устало проговорила леди Помона.
– Но зачем они нам здесь? – настаивала София. – Одно дело побывать у них на балу, куда съехались все остальные. Не надо с ними разговаривать, не надо после считать их своими знакомыми. Что до девушки, я бы ее не узнала, встреться мы где-нибудь еще.
– Хорошо бы Адольфусу на ней жениться, – заметила леди Помона.
– Долли ни на ком не женится, – возразила Джорджиана. – Это ж так утомительно, сделать предложение! К тому же он не поедет в Кавершем – его сюда канатами не затащишь. Если их пригласили сюда ради этого, маменька, то дело совершенно безнадежное.
– Зачем Долли жениться на такой особе? – спросила София.
– Потому что всем нужны деньги, – ответила леди Помона. – Я совершенно не понимаю, о чем думает ваш папенька и отчего у нас вечно ни на что нет денег. Я их не трачу.
– Не думаю, что мы тратим как-то особенно много, – сказала София. – Понятия не имею, какой у папеньки доход, но я не представляю, как можно сократить расходы.
– Так было, сколько я себя помню, – заметила Джорджиана, – и я не собираюсь больше из-за этого тревожиться. Думаю, все остальные живут так же, только не рассказывают.
– Но, дорогие мои, если мы должны принимать таких, как Мельмотты!
– Не мы бы их приняли, принял бы кто-нибудь другой. Я бы из-за этого не огорчалась. Наверное, они пробудут всего два дня.
– Дорогая, они приедут на неделю!
– Пусть тогда папенька возит их по округе. В жизни не слышала такой нелепости. Какая папеньке от них польза?
– Он невероятно богат, – сказала леди Помона.
– Но вряд ли он отдаст папеньке свои деньги, – продолжала Джорджиана. – Конечно, я ничего в этом не смыслю, но мне кажется, незачем так из-за них переживать. Если папеньке дорого жить здесь, почему не уехать на год за границу? Бошемы так и сделали и чудесно провели время во Флоренции. Там Клара Бошем
