Ефрем: Да, новомучеников! Конечно, будем это делать. Сейчас же запишем их имена… И вас будем поминать вместе с новомучениками.
Митрополит: Помолитесь о северном Эпире.
Отец Ефрем: Ну конечно, владыка. Сказали же, — и за вас, и за новомучеников.
Митрополит: Теперь, батюшка, хочу тебя спросить. Я встречаю противодействия. И даже от христиан. "Этот Севастиан, перебарщивает, — говорят, — все время о северном Эпире говорит. Существуют и другие духовные темы. Достаточно уже сказано, а он все об одном и том же". А ты что скажешь? Какое твое мнение?
Отец Ефрем: Нет, владыка, они не правы, не слушайте их. Остановимся? Но не прекращаются мучения, они продолжаются. Потому и вы продолжайте трудиться и говорить об этом, а мы постоянно будем молиться. Это вопрос духовный. Все остальное — ничто в сравнении с этим.
Митрополит: Хочу, батюшка, чтобы ты мне сказал, что ты чувствуешь глубоко-глубоко в своем сердце касательно меня и той борьбы, в которой я участвую? Как именно чувствуешь? Не скрывай от меня, скажи, как есть.
Отец Ефрем: Что я чувствую в отношении вас? Чувствую… Позвольте мне это сделать, так мне хочется… (поднимается и горячо обнимает владыку). Здесь присутствуют и другие, но пусть поймут нас правильно, владыка. Теперь понимаете, что я чувствую!..
Митрополит: Батюшка, ты меня очень успокоил. Начатое продолжу всеми своими силами. Тем более, что ты согласен со мной.
Отец Ефрем: Согласен ли я? Какое это имеет значение? Да и как я могу быть не согласен? Продолжайте, владыка, с тем же, и даже с большим напряжением, с болью и со смирением. Новомученики этого требуют. Господь и Церковь вместе с вами. Результат только Он знает, а вы святое дело совершаете.
Митрополит: Батюшка, ты дал мне радость. Говорю тебе, ты дал мне крылья, успокоил меня, и я чувствую огромную силу.
Отец Ефрем: И я очень рад, владыка.
Митрополит: Однако мы вас утомили и нарушили ваш распорядок.
Отец Ефрем: Ну, что вы говорите, мы получили великое благословение, радость такая, что и представить себе не могли. Видите, один и тот же дух у нас, он нас объединяет. Есть и… взаимо… как это сказать. Забыл это слово… В молчании и тишине нашей пустыни забываем и язык наш.
Митрополит: Взаимопонимание?
Отец Ефрем: Да, взаимопонимание, вот это слово. Поэтому и день сегодня для нас значительный. Редко мы имеем такие благословения. Сердце мое трепещет от радости и благодарности.
Митрополит: Мы дадим вам и некоторые книги, которые издаем.
Отец Ефрем (смотрит обложку книги "Распятый северный Эпир"): Вот такой он сейчас, распинание и кровь. (Смотрит книгу "Трагедия одного народа). Живут в тюрьме. Страдают! Продолжайте свое дело, владыка. Бог вас просветит и даст вам силы. И мученичество даст, как уже сказали, в скором времени.
Митрополит: Благослови меня, батюшка. Чувствую нужду в этом.
Отец Ефрем: Ну, зачем это? Так тебе хочется?
Митрополит: Благослови, уйду наполненный.
Отец Ефрем: Ну, если настаиваешь… (с чувством): Бог да благословит вас, владыка, и меня не забывайте в Вашей молитве".
В 1981 году старец Ефрем, по причине болезни, на короткое время оказался вне Святой Горы, и его посетила одна супружеская пара. Что-то у них случилось, и ближайшие родственники, желая им помочь, говорили одни одно, другие другое, так что произошло у молодоженов смущение. Отец Ефрем ответил им со свойственной ему категоричностью: "Послушайте, что я вам скажу. Идите к себе домой, выставите всех вон, и закройте дверь". Проблема разрешилась, все успокоились.
Прозорливый?
Многие спрашивали: "Прозорлив ли старец Ефрем?" Некоторые люди рассказывали случаи, которые убеждали в чем-то подобном. Мы можем ответить так, что главным даром Старца было нечто другое, а именно — дар молитвы и слез. Но и по нему самому можно было почувствовать, что вследствие его высоких духовных состояний и этот дар Божий не был неизвестен для него, но и не был, однако, постоянно действующим в его душе. Господь знает и рассудит.
Как-то раз мы все вместе были в трапезной. С нами обедал и один зашедший к нам монах. Во время благодарственной молитвы Старец повернулся к монаху и, кивнув ему головой, сказал: "Желаю дальнейшего продвижения"[56]. Одновременно, ребром ладони правой руки начерчивая крест на своей груди, он сказал со значением: "Свят, свят, свят… "[57] Спустя некоторое время этот монах нам признался, что он пришел, чтобы испросить благословение Старца на диаконское рукоположение.
Когда отец Ефрем остался один вместе с отцом Никифором, его посетил один студент. Отец Ефрем отвел его в заднюю часть каливы, где была какая-то могила, и начал говорить ему о смерти и о жизни после смерти. Через два дня, уезжая со Святой Горы, юноша узнал о смерти своего отца.
Была полночь, и некий старец в Святой Анне отсчитывал последние часы своей жизни. В ту же ночь он почил о Господе. Отец Ефрем, будучи в Катунаках, в эти часы молился и ничего не знал об умирающем старце. Когда пришел черед тянуть четки за тех, кто ему помогал или благодетельствовал каким-либо образом (каждую ночь старец Ефрем поименно молился о них), подошла очередь и помолиться за того старца, который был из их числа. Закончив положенное число четок, он хотел перейти к следующему имени, однако ум его все время возвращался к имени старца. Волей-неволей он еще много молился о нем, и не просто тянул четки, а со многими слезами. На следующий день он узнал о смерти старца и тогда понял, почему так все произошло.
Отец Рафаил, который жил один, недалеко от каливы Святого Ефрема, имел обыкновение в час вечерни и во время службы стучать не в била, как в монастырях, а в несколько пустых консервных банок из-под кальмаров, которые он надлежащим образом развесил на палках. Однажды, как раз в то время, когда он стучал в свои банки, один соседний монах поднимался по тропинке напротив и, слыша эти звуки, вслух разговаривал сам с собой: "Ну что он делает? Совсем с ума сошел?" Отец Ефрем, копая неподалеку, услышал эту осудительную речь и впоследствии говорил: "Увидел я тогда в духе, что душа этого брата пала. Я был потрясен разрушительной силой греха осуждения".
Много было и таких, которые приходили и впоследствии
