— Девушки.
— А тот человек?
— Был мужчиной. Но это был единичный случай в моей практике.
— Ясно.
— Хочешь стать вторым?
— Я никогда не интересовался мужчинами, честно.
— А мной?
— Тобой трудно не интересоваться, — честно признался шут и, снова уткнувшись лицом ему в грудь, закрыл глаза. — А когда мы пойдем в город?
— Под утро. Не волнуйся, мы начнем путешествие по цыганским снам уже со знакомой тебе Вересковой Пустоши.
— Я и не волнуюсь. Просто хочу убедиться, что бы не забудешь меня с собой взять.
— Куда я теперь без тебя? Спи.
9.
И снова вереск повсюду. Все тот же шорох, так похожий на далекий шепот.
Все те же холмы. Но не сумеречное утро. Закат. Кровавый как жуткое предзнаменование будущей неудачи. Для кого? Для них или для врагов?
Шельму хотелось верить, что в этот раз удача не обойдет их стороной.
— Ставрас, — позвал он.
— Да, — отозвался тот со спины.
Шут не обернулся:
— Скажи, а над тобой… она властна над тобой?
— Судьба?
Шельм кивнул.
— Нет.
— Ясно. Но надо мной-то властна.
— Не беспокойся, — его предплечья сжали теплые даже через ткань рубашки руки. — Насчет тебя я побеседую с ней отдельно.
— Как мы проникнем в город?
— Сквозь сон.
— Так в путь?
— Да. Поспешим. С рассветом моя магия в мире снов ослабеет, а нам с тобой еще обратно возвращаться.
Ром Берлуч спал сном честного человека. То есть, сладко и без сновидений. Ровно до того момента как его сознание, пребывающее в мире снов на самой поверхности, попалось под руку одному небезызвестному лекарю. Во сне доверенному лицу баро явились двое. Прекрасный юноша и зрелый муж.
— Кто вы?
— Смерть твоя! — возвестил голубоволосый юнец, сделав страшные глаза, за что и получил увесистый подзатыльник от старшего товарища.
— Извините, мы проездом, — бросил тот в ответ на ошалелый взгляд цыгана. Беспардонно подцепил спутника за шкирку и шагнул вместе с ним в разверзшуюся у них под ногами дыру. И уже из гулкой глубины добавил: — А вы спите, уважаемый. Спите.
Ром пожал плечами и последовал дельному совету. Поутру о странных посетителях он и не вспомнил. Действительно, часто ли вы помните тех, кого увидели во сне лишь проездом?
Они оказались в небольшой, уютной спальне, на кровати мирно посапывал хозяин корзиночного дома, как порой называли в Драконьей Стране жилые постройки Дабен-Дабена.
"Цыганский город как корзинка, легко сплести, легко расплести вновь…", как сказал один талантливый стратег прошлого, объясняя свое поражение. Цыгане всегда считались кочевым народом, и не зря. Их вольный город был так же подвижен, как весь народ, нигде не задерживаясь подолгу, так и кочуя по карте. Когда-то его пытались завоевать, но цыгане легко снимались с насиженных мест и, что немаловажно, везде имели свои уши. Пока тяжеловооруженная армия неприятеля ползла к городу, они переносили его, причем так быстро, что к приходу вражеских войск на том месте, где крестиком был отмечен процветающий торговый город, не оставалось ничего. Кроме брошенных временных построек, например, таких как конюшни, и опустевших пастбищ, вытоптанных табунами великолепных цыганских коней. Конечно, можно было бы попытаться преследовать обозы, но они легко разделялись, теряясь на обширной карте необжитых земель. А через какое-то время, за много лиг от прежнего места, вырастал новый Цыганский Город с тем же названием, "Дабен-Дабен".
— Ты что, застыл? — шепнул ему Ставрас, утягивая за собой из комнаты.
— Просто задумался, — повинился Шельм. — Смог бы я всю жизнь жить на чемоданах?
— Хм… знаешь, я бы точно не смог.
— Поэтому прочно обосновался в столице?
— Не совсем. Но поэтому тоже.
Город встретил их тишиной и запустением, что само по себе было странно. Цыгане так же считались ночным народом, поэтому Шельм, впрочем, как и Ставрас, ожидали увидеть несколько иную картину цыганской ночи. Шут поежился. От лекаря это не укрылось.
— Что-нибудь чувствуешь?
— Пока лишь то, что как-то неестественно тихо.
— Ты прав. Идем, — бросил Ставрас и пошел в сторону выхода с подворья цыгана, ставшего для них проводником по дороге снов.
— Ставрас, — легко подстраиваясь под его шаг, полушепотом осведомился Шельм, — а это нормально, что я чувствую себя материальным?
— Конечно, а в чем дело?
— И не ощущаю, что сплю.
— Шельм, считай, мы просто прошли через необычный портал, чтобы проникнуть в город незамеченными.
— То есть, мы переместились вместе с телами?
— Конечно. Причем, начиная с Вересковой пустоши. А во сне того цыгана мы оказались лишь затем, чтобы дождаться, когда за нами последуют наши тела. Теперь понятно?
— Более чем, — отозвался Шельм и мгновенно извлек из магического кулона свой необычный меч, закрепив ножны с ним за спиной.
Ставрас последовал его примеру, но на этот раз вместо двуручного меча в его руках материализовались два парных клинка, которые он тоже убрал за спину.
Шельм восхищенно присвистнул.
— Что же ты со мной не на них спарринговался?
— Пощадил твое самолюбие.
— Зря.
— Теперь знаю.
— Значит, как-нибудь…
— В следующий раз, — отрезал лекарь.
— Да, иду я, иду, — проворчал шут.
— Вот и не отставай. Не нравится мне это сонное царство.
— Ни тебе одному. Кстати, я слышал, что все баро равноправны. Где будем искать паршивую овцу?
— Начнем с баронессы.
— Почему с неё?
— Хочу точно знать, есть ли, куда возвращаться нашим девочкам.
— Она её дочь?
— Да.
— Это радует.
— Чем же?
— Ну, Дабен-Дабен окончательно и бесповоротно обосновался в Драконьей Стране на вечное поселение, лишь после того как Палтус Первый благословил брак одного из баро и своей старшей дочери. Так что, если Веровек сватов засылать надумает, мезальянсом это точно не назовут, скорее, уже традицией.
— Думаешь, у него к ней может возникнуть что-то серьезное? Не рановато ли сватов вспоминать?
— Думаю, она быстро подтолкнет его к простой мысли, что все серьезно и еще как.
— Зачем бы ей это? Кстати, Веровек своего настоящего имени ей не сказал, назвавшись просто Веком.
— Молодец, братец, соображает. То-то я думаю, чего он весь вечер на меня косился? Оказывается, боялся, что сболтну чего лишнего.
— Ага, как же. По-моему, он просто пытался убедить тебя блюсти хотя бы относительную нравственность.
— Вау! А относительную, это как?
— А это как у нас с тобой. Ты домогаешься, я пока позволяю тебе это делать. Ровно до того момента, когда начинаю приставать к тебе сам. Не сказал бы, что это для меня привычное дело, зато позволяет хоть ненадолго увидеть тебя настоящим, а не очередную маску.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
