как дело было.
— Слушай, Янка! А тебе это не померещилось?
— Ну, вот! Что я, ненормальный, что ли?
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
ГОСПОДИН ВЕРХОВНЫЙ МАГИСТР
Когда друзья рассказали о своей разведке Сергею Петровичу, тот в первый момент даже не поверил им.
— А вы ничего не напутали? — с недоверием спросил он.
— Честное пионерское, ничего! — пылко заверил Янка. — Я своими глазами видел, как Симгай отклеивал усы.
— А я своими ушами слышал, как он читал Шекспира, — добавил Генка.
— М-да… Сразу два таких любопытных штриха… Фальшивые усы и чтение Шекспира наизусть…
— И не просто Шекспир, а слова Черного Принца! — подчеркнул Генка.
— М-да, — еще раз сказал Сергей Петрович, — пожалуй, прав был инженер Индриксон: иногда игра может обернуться серьезным делом… Теперь я в полной мере начинаю ценить справедливость этих слов. Если даже Симгай и не виновен в пропаже наконечника, то сам по себе этот субъект довольно любопытный. Понаблюдать за ним хорошенько, и может, пожалуй, открыться история поважнее, чем пропажа музейного экспоната.
— А не заявить ли в милицию? — нерешительно предложил Янка.
— Ну вот еще! — запротестовал Генка. — Разве мы сами не сумеем распутать?
— Дело не в этом, ребята, — сказал Сергей Петрович. — Прежде всего, у нас нет никаких оснований для того, чтобы обращаться в милицию… Что можно поставить в вину Симгаю? Что он знает Шекспира наизусть? Честь ему и хвала за это!.. Что носит приклеенные усы? Это его личное дело… Да! Но одно можно считать твердо установленным: к инженеру приходил именно он.
— И про копье спрашивал он, — добавил Генка.
— И украл, выходит, он, — резюмировал Янка.
— Выходит, так. Но с какой целью?.. Вот что, — вы, я вижу, примчались сюда прямо из школы?
— Да! — дружно гаркнули рыцари Красного Галстука.
— Отправляйтесь домой! Свидание здесь у меня, завтра, в это же время… Впереди — сутки. Для энергичных людей этого вполне достаточно, чтобы наметить план действий в соответствии с новой обстановкой.
— А что делать с Рыжим? Он сегодня на уроке слегка заикался.
— Пока этого для нас достаточно… От репрессий предлагаю воздержаться.
— Есть!
Лихо повернувшись, друзья умчались. Их распирала гордость. Особенно Янку. Ведь это он раскрыл секрет Симгая!
Оставшись один, Сергей Петрович принялся напряженно размышлять. Он и ребят-то отправил домой потому только, чтобы поскорее остаться наедине со своими мыслями. Итак, у инженера был несомненно Симгай. Любопытное сопоставление: Симгай поступил на работу в музей вскоре после того, как таинственный незнакомец побывал у инженера. История, начатая как забавная игра, как средство отвлечь Янку от грустных мыслей, теперь по-настоящему начала интересовать молодого ученого.
Наконечник копья Черного Принца исчезал на короткое время, потом нашелся. Значит, сам по себе он похитителю не нужен. Любопытно, очень любопытно!..
Этот предмет достался инженеру Индриксону «по наследству» от какого-то эсэсовца. Факт, на который следует обратить особенное внимание.
А что если в наконечнике скрыт ключ к чему-то другому? Получив ключ, Симгай перестал интересоваться копьем и даже уволился с работы, потому что в музее больше он ничего не искал.
Прежде всего могло быть, что наконечник служил каким-то паролем. Показав его, предъявитель получал доступ в определенную среду, к притаившимся врагам, которые, к сожалению, еще остались в Риге… Нет, экспонат слишком увесист, чтобы служить «удостоверением личности»! Тогда остается предположить, что на самом металлическом предмете имеются какие-нибудь тайные знаки. Надо проверить.
Уцепившись за эту версию, Сергей Петрович пошел на выставку рыцарских времен. Сдернул с копья наконечник и, взяв его с собой, заперся в кабинете.
Кабинет заведующего отделом средневековья напоминал редакцию латиноамериканской прогрессивной газеты после налета полиции. На полу, под стулом и по углам комнаты лежали горки исписанной бумаги, стол был завален репродукциями и таблицами, заключенными в сломанные рамки. На столе торчала темно-серая бинокулярная лупа, напоминающая военную стереотрубу. Рядом лежал толстый черный том павленковского энциклопедического словаря. Со стены на весь этот хаос укоризненно смотрел строгий герцог Альба. На нем был бархатный берет с пером, пышный воротник обнимал шею. Герцог сердито сжимал тонкие губы, как бы собираясь сказать: «Дали бы мне возможность, я бы в вашем музее быстро навел порядочек! Жаль, что меня задержали в Нидерландах».
Под портретом сурового герцога была прибита полка, до отказа заваленная книгами.
Сергей Петрович отлично разбирался во всей этой странной для постороннего глаза обстановке. Рукописи, лежавшие на полу, были черновыми набросками его научных трудов; таблицы и репродукции в сломанных рамках сюда принесли, чтобы передать мастеру для починки; лупа часто бывала нужна для исследования старинных документов.
Не обращая внимания на сурового герцога Альбу, Сергей Петрович пододвинул к столу мягкий музейный стул, очистил на столе местечко, передвинул туда бинокулярную лупу, уселся, поднес к глазам наконечник копья и принялся его внимательно рассматривать, поворачивая и так и этак.
Наконечник копья Черного Принца был довольно длинным, широким и тяжелым. По форме он напоминал большой и грубый охотничий нож, только вместо ручки у него был раструб, в который вгонялось древко копья.
Сталь наконечника была вороненой — темная с синеватым отливом. В эпоху, когда жил Черный Принц, вороненые доспехи и оружие мог иметь только очень богатый рыцарь. В Англии секрет воронения стали, то есть образования на ее поверхности темного слоя окислов, был известен только очень немногим мастерам.
С обеих сторон наконечника, сантиметрах в полутора от края, вился причудливый, инкрустированный золотом орнамент. Рисунок состоял из цветочков, крестиков, листьев, искусно переплетенных между собой. Сергей Петрович попытался разобраться в рисунке — нельзя ли прочесть что-либо? Но прочесть ничего было нельзя, ни один завиток даже отдаленно не напоминал букву.
Вглядываясь в поле, свободное от орнамента, Сергей Петрович заметил какие-то маленькие царапины, нанесенные в определенной, как ему показалось, последовательности. Дрожа от нетерпения, он сунул наконечник под объективы бинокулярной лупы и приник к ней.
Царапины, увеличенные в двадцать раз (лупа была двадцатикратной), действительно оказались буквами. Это были немецкие буквы.
Сергей Петрович плохо знал немецкий язык, но тем не менее смысл первых трех слов он сумел понять. Этими словами были: «Herr Hochmagister schlaft…» — «Господин верховный магистр спит…»
Сергей Петрович трясущейся от волнения рукой отставил лупу, вытер сразу проступивший на лбу пот, поднялся и, потирая руки от возбуждения, взял с полки немецко-русский словарь. После этого он снова вернулся к столу и, заглядывая то в лупу, то в словарь, минут через пятнадцать расшифровал фразу, выцарапанную на черном металле:
«Господин верховный магистр спит в трех метрах на юго-запад от правой колонны храма».
