– Минск – это где?
– К северу от Иерусалима, – хладнокровно сообщил Сантьяга.
– При чем тут Иерусалим?
– А какая вам разница, где Минск?
– А вдруг я захочу съездить на родину Сиракузы?
– Зачем?
– Потянет.
– Захотите съездить – возьмете билет и поедете. В наши дни необязательно изучать географические карты.
– Вас они смущают? – быстро спросил Схинки.
– Карты?
– Времена! Мне показалось, вы без восторга относитесь к тому прогрессу, которого достигло человское общество.
И добавил в стакан виски.
– Общество челов меня не смущает и не вызывает неудовольствия, – поразмыслив, ответил нав. – Хотя цивилизации, основанные на магии, кажутся мне более естественными.
– Вот об этом и разговор! Вы принимаете этих животных как равных!
Схинки не обратил внимания на вторую часть ответа Сантьяги.
– Мы уже обсуждали ксенофобские взгляды Ярги. Давайте не будем повторяться.
– Давайте.
– Давайте.
– Давайте.
– Давайте.
– Так что Сиракуза?
– Обыкновенный чел, – улыбнулся нав.
– Самый обыкновенный? – не поверил Схинки.
– У Ивана есть врожденная способность видеть сквозь морок, – уточнил Сантьяга. – Этакий, знаете ли, природный «различитель». Для этого ему даже магическая энергия не требуется.
– Изучили? – заинтересовался Схинки.
– Как и в случае с метаморфами – уникальная комбинация генов, – ответил комиссар. – Челы – пластичные существа.
– Как же Сиракуза попал в Тайный Город?
– Увидел кое-что запретное, – объяснил Сантьяга. – Шасы проводили раскопки в одном из белорусских замков, а Иван оказался поблизости. Случайное нарушение режима секретности, никто не был наказан.
– Зато у паренька появились блестящие перспективы. Природный «различитель»… Любопытно… – Схинки покачал головой: – Это его единственная способность?
– Насчет перспектив вы преувеличили, – вздохнул нав. – Собственно, никакого другого магического дара у Ивана нет, он даже не способен самостоятельно навести морок. – Сантьяга выдержал короткую паузу. – Но, как видите, Иван не унывает.
– Сиракуза стал советником уйбуя Красных Шапок, – с презрением напомнил Схинки. – Разве можно упасть ниже?
– Не все так просто. – Сантьяга менторским жестом поднял указательный палец. – Пожив в Москве, Иван понял две вещи. Первая: без репутации его не будут воспринимать всерьез. Вторая: пока его не будут воспринимать всерьез, у него не будет репутации. Требовался рывок, поступок, способный привлечь к нему внимание публики, и свалившееся на Копыто богатство стало для Ивана шансом.
– Крупно заработать?
– Сделать себе имя. Красных Шапок пытались цивилизовать не одну тысячу лет, но вершиной их развития остается умение водить автомобиль. Семья не разоряется только потому, что за финансами краем глаза присматривают королевские бухгалтеры, не позволяя Кувалде промотать добычу в традиционном для дикарей стиле… Как воспримут в Тайном Городе того, кто сумеет вправить мозги разбогатевшему уйбую?
– Как минимум – заинтересуются.
– Совершенно верно, – подтвердил Сантьяга. Помолчал и продолжил: – Первый ход Ивана был рассчитан до четверти дюйма. Он заставил Юрбека заплатить настоящую цену за раритеты Галла. Охранники, разумеется, не удержались, и по Тайному Городу пошла гулять байка об уйбуе, который сумел выкрутить руки шасу. А приятели Ивана добавляли, что помогал Копыто некий хитроумный чел.
– Парень строит карьеру…
– Мы вернемся к нему позже. – Комиссар внимательно посмотрел на Схинки: – Я же хочу знать, что произошло на базе после того, как туда доставили Грима и Лаю?
– Моя очередь быть откровенным?
Взгляд Сантьяги подтвердил: да, ваша.
– Хорошо, – кивнул Схинки. – Давайте поговорим о Лае и Гриме…
* * *
Клетка была очень узкой, дюймов двадцать-тридцать, не больше, напоминала захлопнувшуюся вафельницу, только вместо теста в ловушку попал крупный орангутан, чье объемистое пузо с трудом поместилось в капкане. Несчастная, практически не имеющая возможности пошевелиться обезьяна могла лишь трясти темницу, вцепившись передними лапами в холодное железо и выставив локти наружу, в тщетной попытке отогнуть или выломать прутья. И трясла, не спуская застывшего, полного ужаса взгляда с Лаи. Трясла. А девушка отвечала плененному орангутану не менее застывшим, но при этом лишенным всяких эмоций взглядом. Не было в глазах Лаи ни страха, ни боли, ни растерянности, ни сочувствия к запертому зверю – ничего не было, абсолютно ничего. Они лишь стали темнее обычного, совсем черными, словно наполнила их запекшаяся кровь Манана.
Непрерывный лязг и безжизненная тишина в ответ в течение десяти минут.
Ярга умел готовить собеседника к разговору.
Бесшумно открыв дверь, он сделал один шаг, остановился и негромко, но очень, очень повелительно бросил обезьяне:
– Хватит!
Орангутан подчинился, мгновенно оставил клетку в покое и с надеждой уставился на хозяина.
А вот Лая даже не вздрогнула. Даже взгляда не бросила на вошедшего нава, продолжала смотреть на застывшую обезьяну так, словно ничего не произошло.
Горе…
Ярга взял стул, поставил его спинкой вперед, уселся, оказавшись напротив девушки, и очень серьезно произнес:
– Прости, что убил твоего отца.
Орангутан тихонько вздохнул, словно поняв, что именно произнес нав. Словно пытаясь разделить и несчастье девушки, и грусть нава.
– Ты ни при чем, – безжизненно ответила шаса.
– Извини, что мои помощники убили твоего отца, – поправился Ярга. – Они растерялись и нарушили приказ. Вы все были нужны мне живыми.
– Манана сгубила жадность.
Нав едва заметно приподнял брови:
– А я думал – отцовские чувства.
– Его никто не звал.
– Манан боялся за тебя.
Лая впервые посмотрела Ярге в глаза.
– Его не просили бояться.
Безжизненный взгляд, безжизненный голос, и все чувства прячутся в непроизвольно кривящихся губах. Лая держалась, Лая не хотела демонстрировать Ярге свое горе, свою слабость. Однако наву именно это и требовалось – слабость. Эмоции. Чувства. Вот ножи, которыми можно вскрыть любую защиту.
– Почему ты так себя ведешь? – проникновенно спросил Ярга.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
