Читаем без скачивания Вторая любовь - Джудит Гулд

Оказавшись на тротуаре, он направил дистанционное управление на машину. Закрыл ее, нажатием кнопки включил сигнализацию. Потом оглядев детей, он выбрал самого старшего и жестом подозвал его.

— Да, мистер? — темные глаза повзрослевшего на улице ребенка смотрели на него с подозрением.

Вместо ответа Сонни выловил из кармана двадцатидолларовую купюру, разорвал ее пополам и одну половинку протянул парнишке.

Мальчишка собрался было ее схватить, но Сонни пока не намеревался с ней расставаться.

— Приглядишь за моей тачкой, получишь вторую половину, когда я буду уезжать. Если меня обчистят, забудь об этом. Если ее попытаются отбуксировать, я буду вон там. — Он указал в сторону ресторанчика Мамы Ромы. — Понял?

— Конечно, мистер.

Фонг все еще не отдавал половинку банкноты мальчишке.

— Если кто-нибудь только подумает о том, чтобы повредить эту машину, может считать себя трупом. Понял меня?

Парнишка заулыбался:

— Все ясно!

Сонни отпустил половинку двадцати долларов и ущипнул пацана за щеку.

— Ты далеко пойдешь, парень, — сказал он.

Уверенно насвистывая, китаец беспечно подошел к шестиэтажному многоквартирному дому и остановился под навесом, расположенным под углом к тротуару, чтобы рассмотреть поставленную на попа доску:

СЕГОДНЯ В МЕНЮ

24 унции устриц — мясо из превосходных раковин с жареной картошкой и зеленым салатом $12.95

tonno in padella — тунец и корни укропа с чесноком и жареным в масле белым цикорием $7.95

pesce spada alla siciliana — фаршированная меч-рыба по-сицилийски с аспарагусом $7.95

salsiccia alla siciliana — домашняя сицилийская колбаса со специями, овощами, помидорами и базиликом $6.95

calamari frltti — жареные кальмары с фаршированными артишоками $6.95

Сонни не мог поверить своим глазам. Для Манхэттена цены оказались низкими, до смешного низкими. Черт возьми, да 24 унции устриц высшего сорта стоят больше, чем это заведение берет за все, что здесь подают, вместе взятое!

«Можно догадаться, что все это вываливается с грузовиков, — подумал он с понимающей ухмылкой. — У Мамы Ромы наверняка хорошие связи».

Это его не слишком удивило. В конце концов, это же «Маленькая Италия», государство в государстве. Почти как и в Чайнатауне, здесь посторонние ничего не поймут, секретные колесики скрыты под многими слоями тайны.

С такими мыслями Сонни спустился вниз на восемь ступенек, толкнул дубовую дверь и вошел в ресторан.

После какофонии Манхэттена в час пик переход в это тихое, напоминающее пещеру спокойное место показался поистине волшебным, и Фонг остановился, чтобы снять черные очки. И его немедленно поразило увиденное.

— Вау! — присвистнул китаец, с удивлением оглядываясь.

Перед ним открывался вид на ряд уютных комнат с низким потолком, соединенных между собой открытыми кирпичными арками. Кабины из красного дерева, обитые роскошным ярко-красным бархатом, выстроились по правой стороне. Старинная резная стойка бара тоже из красного дерева по левой стене поражала великолепием. И повсюду рассыпалось море столиков, покрытых хрустящими белоснежными скатертями и стоящих наготове в окружении черных лакированных стульев с обитыми бархатом сиденьями.

Словно обслуживая обедающих призраков, официанты в красных куртках сновали туда-сюда, то поправляя стул там, то кладя поровнее вилку сям, пока подручные в белых рубашках обходили столы, молча зажигая свечу на каждом из них, притаившуюся внутри покрытого сеткой красного кувшина.

Но не это привлекло внимание Сонни, а картины.

В ресторанчике их оказались сотни всех размеров и форм — квадратные, прямоугольные, овальные, восьмиугольные, круглые. Некоторые заботливо окантованы позолоченной рамой, другие без рам, они покрывали каждый квадратный дюйм стен подобно странно сумрачным, наводящим ужас великолепным фрескам.

Все без исключения картины представляли религиозные сюжеты.

Были среди них и оплакивание Христа Богоматерью, и положение во гроб, гротескный Святой Иероним с черепами, пылающее кровью распятие, Исаак, которого вот-вот принесут в жертву, проливающие кровь мученики, бесчисленные святые, переносящие кошмарные пытки, изнуренный Христос с кровавыми ранами, разнообразные варианты снятия с креста, резня невинных младенцев, и больше отрубленных голов, чем вы могли себе представить — Саломеи с головой Иоанна Крестителя, Давиды с головой Голиафа, Юдифи с головой Олоферна, — и большинство из них на блюде, что вполне соответствовало ресторанной традиции.

Сонни никогда не доводилось прежде видеть такого места.

«Приятного аппетита», — с усмешкой подумал он, гадая, кому же захочется есть в такой мрачной обстановке.

— Что вам угодно? — холодно поинтересовался чей-то голос.

Сонни обернулся. К нему подошел скрюченный артритом седоволосый официант с удивительными кустистыми бровями и оглядел посетителя с откровенной враждебностью.

Фонга это не обеспокоило. Как американец азиатского происхождения — рожденный отцом китайцем и матерью китаянкой, но появившийся на свет в Чайнатауне и являвшийся гражданином США, он встречал неприязненное отношение к себе с первого дня жизни. Неважно. И в школе, и на улицах он доказал, что готов к любым ситуациям. Чтобы его напугать, требовалось кое-что посущественнее, чем взгляд старикашки.

— Скажите мне вот что, — заговорил Фонг, — люди действительно здесь едят? В окружении всего этого дерьма? — Дернув подбородком, он указал на стены.

Официант выпалил с еще большей неприязнью:

— Мы открываемся только в шесть, и столик нужно заказывать. А теперь, прошу вас…

— Отойди в сторонку, дедуля. — Сонни мягко, но твердо ладонью отодвинул его с дороги и небрежно прошествовал к бару. Там остановился, сцепил руки за спиной и стал оглядываться, раскачиваясь на каблуках.

Он недоверчиво покачал головой. Это внушает ужас. По-настоящему страшное, кошмарное зрелище.

Официант с трудом проковылял за ним.

— Я вынужден попросить вас уйти, — он оскорбленно повысил голос.

Сонни видел, что все в зале бросили свои занятия. Он чувствовал угрожающие взгляды остальных официантов и подручных. Судя по всему, здесь заступаются за своих.

Китаец беззаботно сунул руки в карманы брюк.

— Я здесь по делу, — спокойно сказал он. — А теперь, почему бы вам не пойти к Маме Роме и не сказать ей, что ее ждет посетитель?

— Уже почти время ужина. Она очень занята.

— И что дальше? Все-таки доложите ей.

Узкие старческие глаза с подозрением оглядели незваного гостя.

— Хозяйка вас ждет?

Сонни расплылся в наглой улыбке.

— Может да, а может и нет.

Охваченный нерешительностью старик озабоченно клацнул вставными челюстями и снова уставился на посетителя. Так продолжалось несколько минут, но наконец после некоторой внутренней борьбы на его лице отразилось смирение. Со свистящим вздохом он произнес:

— Ждите здесь.

Оставив Сонни, он захромал в заднюю часть зала. Через некоторое время, показавшееся вечностью, сквозь отворенную, а потом закрытую дверь донеслись и затихли женские голоса и звяканье горшков и кастрюль.

Официанты и подручные вновь занялись своим делом, но осторожно посматривали на чужака. Сонни не обращал на них внимания и медленно прохаживался, рассматривая новую порцию картин.

Все то же самое.

Он покачал головой и негромко поцокал языком. Если рассказать кому-нибудь об этом местечке, мне не поверят. Наконец вернулся старик и, прокашлявшись, объявил:

— Мама Рома вас примет, но вам придется пройти к ней. Она не может выйти.

— Только покажите дорогу.

Сонни прошел за официантом одну комнату с арками, потом другую, и тут старик указал на вращающуюся дверь. Она смотрела круглым застекленным глазом и сквозь нее долетали звуки кухни, быстрый разговор и смех.

Сонни направился прямиком к двери, толкнул ее и вошел. Волна жара нахлынула на него огромным валом.

Фонг отпрянул и оглянулся. Его элегантный наряд оказался не к месту в этой наполненной паром, удушливой атмосфере булькающих горшков, шипящих сковородок и пронзительных женских голосов. И все это перекрывалось шумом вентиляторов под потолком. Китайцу пришлось повысить голос, чтобы его услышали.

— Дамы, кто из вас Мама Рома?

Все неожиданно замолчали, и около десятка женщин обернулись, чтобы оценивающе взглянуть на незнакомца.

Стоящая около гигантского покрытого мрамором разделочного стола огромная женщина с красным лицом перестала резать на куски фаршированное тесто. Отложив свой резак для равиоли, она стряхнула муку с пухлых рук и вытерла их о фартук. Тыльной стороной руки толстуха отвела пряди седеющих черных волос, выбившихся из короткого хвостика и упавших на лицо.