Слоан убедилась, что старалась не зря, увидев восхищенное лицо Пола.
— Даже не знаю, что сказать, — пробормотал он. — Фантастика! Вы настоящая принцесса. Кстати, какой это цвет?
— Понятия не имею. А что?
— В точности как ваши глаза.
— Значит, голубой, — решила Слоан, польщено улыбаясь.
У подножия лестницы уже ждала горничная в крахмальном переднике и кружевной наколке, чтобы отвести их в гостиную, где были поданы коктейли и закуски. В комнате, кроме хозяина, оказался еще какой-то мужчина, стоявший спиной к двери и что-то тихо говоривший Парис. Заслышав шаги. Картер оглянулся и поставил стакан на журнальный столик.
— Минута в минуту, — одобрительно провозгласил он. — Знакомьтесь, это Ной Мейтленд.
Слоан ощутила неловкость. К чему ставить совершенно постороннего человека в затруднительное положение, а тем более посвящать в суть и без того запутанной семейной драмы?
Но стоило гостю повернуться и взглянуть на нее, как у Слоан голова пошла кругом. Словно у неопытной школьницы при появлении экранного героя!
Высокий, загорелый и темноволосый… а улыбка — как ослепительная вспышка молнии. И глаза… как холодная, безжалостная сталь. Зато звуки низкого баритона звучат в ушах завораживающей музыкой. Он представлял столь невероятное сочетание контрастов и был так неотразимо сексапилен, что Слоан, мгновенно позабыв обо всем, не сразу догадалась пожать его протянутую руку.
— Очевидно, в этой семье просто не бывает некрасивых женщин, — с неподдельным изумлением заметил он, глядя ей прямо в глаза.
— Рада познакомиться, — выдавила Слоан. — Ах да… спасибо за комплимент.
Она поспешно выдернула пальцы из его теплой ладони и опустила голову. Вот он, Сарин мистер Совершенство во плоти!
Картер пригласил всех за стол и по пути в столовую тихо сообщил младшей дочери:
— Парис и Ной практически помолвлены.
— Какая прекрасная пара! — простодушно выпалила Слоан, немного жалея об упущенных возможностях подруги, но вскоре ей стало не до пустых размышлений: навалились проблемы куда более серьезные. К сожалению, именно она и Пол стали основной темой довольно откровенного обсуждения, и это ей не слишком нравилось.
— Сегодня у нас весьма знаменательный день, — объявил отец, оглядывая сидящих за столом. — Слоан, мы все просим вас рассказать о себе.
— Не знаю даже, что тут можно сказать, — пожала плечами Слоан, стараясь не замечать пристального взгляда Ноя. — Что именно вам интересно?
— Начни со своей профессии, — подсказал Картер. — Чем ты занимаешься?
— Я дизайнер интерьеров.
— Да, творческие натуры — тоже, кажется, наследственная черта женщин вашего семейства, — заметил Ной.
— Ну уж обо мне этого не скажешь, — бесцеремонно фыркнула Эдит, сидевшая во главе стола. — Ты закончила колледж?
— Да.
— И что же изучала?
Сейчас, кажется, самая пора выполнить просьбу Пола и притвориться легкомысленной, не слишком умной особой.
— Множество предметов! — кокетливо усмехнулась Слоан, стараясь, однако, не слишком отклоняться от правды — так меньше шансов, что ее сумеют поймать на досадных неувязках. — Никак не могла определиться, вот и меняла специализацию несколько раз.
Она многозначительно умолкли и поднесла ко рту ложку с супом. Но прабабка, похоже, ничуть не проголодалась.
— И с какими оценками закончила?
— С неплохими.
— И ты хороший декоратор?
Слоан с мелочным злорадством поспешила поправить старуху:
— Дизайнер. Декоратор — это совсем иное. Но тут Пол Ричардсон счел нужным вмешаться.
— По-моему, лучший в своей области, — вставил он, нежно улыбаясь Слоан. Но Эдит, по-видимому, было не так легко убедить.
— Я слышала, что все декораторы — голубые! Или в крайнем случае розовые, — провозгласила она. — В наше время молодые женщины вроде тебя и Парис могли бы выбрать куда более продуктивные занятия, вместо того чтобы впустую растрачивать жизнь.
Слоан украдкой взглянула на Парис, пытаясь понять, как реагирует ее неразговорчивая сестра на грубую реплику прабабки, но если та и была оскорблена, то ничем этого не выказала. В своем красном платье-саронге с высоким воротником-стойкой и высоко подобранными темными волосами она походила на прекрасный экзотический цветок из неведомой страны.
— А что бы выбрали вы? — осведомилась Слоан у седовласой женщины.
— Бухгалтерию и налоговое законодательство, — не задумываясь, бросила она. — Уж поверьте, я сделала бы блестящую карьеру.
— К сожалению, у Слоан нет способностей к математике, — вздохнул Пол, ободряюще гладя руку девушки.
— Как насчет спорта? — вмешался Картер. — Играешь в гольф?
— Нет.
— Теннис?
Слоан играла в теннис, но куда ей до сестры и отца!
— Немного. Не слишком хорошо.
— А вы. Пол?
— Так себе.
— Встретимся завтра на корте в девять. Даю слово, мы с Парис в два счета доведем ваш стиль до совершенства! А пока вы здесь, можно брать и уроки гольфа. Тут Парис просто нет равных! Дорогая, не отвезешь Слоан в гольф-клуб завтра днем?
Присмотришь за ней, покажешь, что и как?
— Конечно, — не задумываясь, ответила Парис, послав сестре вежливую улыбку.
— Мне не слишком нравится гольф, — начала было Слоан.
— Это потому, что ты никогда не пробовала им заняться всерьез, — немедленно возразил отец. — А хобби? Что ты делаешь в свободное время?
Этот допрос понемногу стал раздражать Слоан.
— Я… э-э-э… читаю.
— Что же именно? — с некоторым разочарованием поинтересовался он.
— Журналы, — с удовольствием сообщила она, чтобы усилить неблагоприятное впечатление. — Обожаю «Дом и сад». А вы, Парис?
Сестра испуганно встрепенулась.
— Что? Да, я тоже.
Лжет. Явно лжет. Но почему? Странно все это… А впрочем, не все ли равно?
— А как насчет других интересов? Нет, это просто невыносимо! Слишком долго продолжается допрос. Кроме того, она в самом деле проголодалась.
Слоан отломила кусочек булки.
— Вы о чем?
— Скажем, о текущих событиях.
Опустив веки, чтобы скрыть пляшущие в глазах бесовские огоньки, Слоан старательно намазывала маслом булочку.
— О, текущие события — моя страсть. Я каждый день смотрю по кабельному развлекательный канал, только чтобы узнать, у кого с кем связь… или роман.
Она с беспомощным смущением похлопала ресницами и успела поймать выражение пренебрежительного, чуть брезгливого сожаления, промелькнувшего на лице Ноя Мейтленда. Кажется, он раз и навсегда поставил на ней крест как на безнадежной идиотке. Почему же так защемило сердце: ведь своего она добилась!
Очевидно, отец решил, что достаточно натерпелся позора, и, сжалившись над гостьей, спросил:
