достает тетрадку и ручку и, заправив за уши светло-русые локоны, смотрит вперед — на пустую доску за кафедрой.
Ничтожная крыса на стероидах, тупица Макар, сидит набычившись, дергается и мрачно зыркает на нее исподтишка. Наверняка проклинает себя за длинный язык и прикидывает, как теперь поступить с непосильными обязательствами. Эрика больше ему не нужна, но и проигрывать какому-то бледному психованному ушлепку типа меня ему не к лицу.
Он до изжоги, до зубовного скрежета меня бесит.
В очередной раз перехватив его мутный, направленный на Эрику взгляд, я взрываюсь от ярости и рычу:
— А что, Макарушка, разве тут есть хоть что-то, что сможет осмыслить твой микроскопический мозг?
Эрика ахает, присутствующие как по команде оглядываются. Дуболом на пару секунд подвисает, с грохотом отодвигает стул и подгребает к нашей парте.
— Ты что-то борзый какой-то, Болховский... — он вальяжно растягивает слова, но опасно играет желваками. — Выйдем?
— Пошли.
— Что ты делаешь? — Эрика в шоке хватает меня за рукав, но я подмигиваю, накрываю тонкие пальцы ладонью и заверяю:
— Все будет хорошо.
Поднимаюсь, вразвалочку шагаю за Елистратовым, попутно оценивая его габариты. Он выше на полголовы и шире в плечах, и у меня бы не было никаких шансов его завалить, если бы не одно но: на вписке у Вари он весь вечер рисовался перед девчонками и раз сто повторил слезливую историю о том, что был футболистом областной юношеской сборной, но повредил левую коленную чашечку и навсегда распрощался со спортом...
Не доходя до двери, гамадрил резко разворачивается, и в миллиметре от моего уха со свистом проносится его здоровенный кулак. Я успеваю среагировать — отклоняюсь, со всей дури пинаю его под колено и от души, с оттяжкой, заряжаю по смазливой морде. Покачнувшись, он оседает на пол, но быстро встает и, пообещав мне неприятности, посрамленным отваливает восвояси. Группа безмолвно и внимательно наблюдает за действом — не хватает разве что карамельного попкорна.
Отвешиваю публике поклон, но победу не праздную — сплевываю под ноги остатки адреналина, пробираюсь обратно к Эрике и сажусь на свой стул. В ее зрачках сияет тот самый колдовской огонь.
— Спасибо. Знаю, это меня не красит, но мне... было приятно. Словно я сама ему врезала! — она заикается от волнения, прикрывает рукой шрам но тут же исправляется и улыбается мне. — Как ты сумел?! Он же тупо здоровее физически!
— Страх — лишь наша реакция на реальную или воображаемую опасность! — вдохновенно поучаю я. — Он только в нашей в голове, детка. Я знаю слабости этого придурка, и у меня больше мотивации. В конце концов, я просто круче его, вот и все!
Эрика склоняет голову на бок, словно раздумывая над чем-то, и хитро и зловеще прищуривается:
— Значит, Болховский, ты говоришь, что через неделю они забудут об инциденте, и ты знаешь, как это провернуть?
— Железно... — я отчего-то краснею как рак.
— У тебя нет девушки... И ты совершеннолетний... — Эрика перечисляет мои cомнительные достоинства и спохватывается: — Кстати, ты точно совершеннолетний?
— С утра вроде был, — заверяю я.
— Отлично, — кажется, она удовлетворена ответом, вспыхивает и постукивает ногтями по столу. — Раз уж ты сам разрешил, я... В общем, Влад, я собираюсь вписаться в твою игру и тобой воспользоваться.
***
Глава 24. Эрика
— Так сразу? Без прелюдии? — Влад изображает смирение, но в следующий миг сбрасывает клоунскую маску, и по его лицу скользит легкий шок.
От смущения на моей коже проступает липкий пот, но я не отвожу взгляд. Я прекрасно уяснила, что не нравлюсь ему как девушка, и мутить с ним не собираюсь. В ночь после выпускного Костя окончательно убедил меня в том, что мой первый раз случится исключительно по любви.
Строго зыркаю на Влада и прищуриваюсь:
— Влад, ты болен? Я не намекала на секс, — он сконфуженно захлопывает рот, но явно расслабляется, а я усилием воли подавляю неожиданно острую обиду. — Ты умеешь жить легко, а меня... очень жестко контролировали там, дома. Мне нужно выйти за рамки, получить свой собственный опыт, научиться думать только своей головой и решить, что по-настоящему важно, а что — совсем не мое. Давай, ты обещал мне помочь. Поиграем в это всего неделю и разойдемся в разные стороны.
— Эрика, знала бы ты, насколько не по адресу обращаешься... — Влад тяжко вздыхает, но без боя сдается. — Ладно. Я попробую. Окей.
В его огромных серых глазах проступает неизбывная, страшная тоска, и я с трудом сдерживаю порыв его обнять. Без его теплой руки, дурацких фразочек и резких, эффектных поступков я бы не выдержала кошмара в спортзале... Главное, не позволить благодарности превратиться во влюбленность. Этого не нужно ни мне, ни ему.
— Если бы тебе выпал шанс начать жизнь с чистого листа, что бы ты в себе поменял? — задаю Владу главный вопрос, тот, что не успела адресовать Кнопке, и явно задеваю его за живое.
Он надолго задумывается, скользит взглядом по спинам одногруппников и сборищу поклонниц, утешающих бедняжку Макара, и грустно усмехается:
— Если бы я был девчонкой, я бы кардинально сменил гардероб, подстригся под каре и сделал тату на сиське.
То, что он выдал, никак не вяжется с трагическим выражением его лица, но поразительно совпадает с моими желаниями и... звучит довольно тупо. Чтобы не заржать, закусываю изнутри щеку и отвечаю в том же духе:
— Да, Болховский, тату на сиське — это мощнейший манифест. Но, к сожалению, я могу позволить себе лишь пару новых вещей. И каре.
Влад становится крайне загадочным, но молчит. В аудиторию входит преподаватель, призывно стучит по кафедре пультом, и студенты с грохотом рассаживаются по местам.
***
Ну что, Костя, вот я и избавилась от надоевших платков и шарфов.
Гребаный придурок, ты ошибся — одна я не осталась. Да, я чуточку разочаровалась в некоторых людях, но даже хорошо, что их истинные личины открылись при таких обстоятельствах. Зато рядом со мной сидит самый крутой парень в городе и, потирая ушибленный кулак, довольно улыбается — его не пугает мой шрам. Когда он смотрит на меня, у него расширяются зрачки, и в них я отражаюсь красивой...
Мы договорились на время стать парочкой фриков, и быть фриком намного прикольнее, чем бледной и дисциплинированной молью. Такой, как ты.
Мое увечье —
