Читаем без скачивания Третье человечество - Бернар Вербер

– Что это? Лава?

– Это не горная порода, это представители фауны. Муравьи.

– Н’гома, вы напуганы, в чем дело? Сами же говорили, что это всего лишь муравьи.

Тогда проводник-банту протянул ему бинокль, и Давиду наконец удалось явственно увидеть все происходящее.

– Муравей муравью рознь. Это кочевые муравьи.

Заинтригованный Давид увеличил изображение и увидел перед волной этого черного месива, скользившего в их сторону, небольших животных: ящериц, змей, мышей, кроликов, – которые растворялись в выделяемой острыми челюстями кислоте. Несколько птиц попытались было взлететь, но крылья их уже налились свинцом от налипших на них муравьев, и после нескольких пируэтов они рухнули в самую гущу коричневой массы плотоядных насекомых, которая тут же их поглотила.

Конголезец принялся торопливо запихивать в рюкзак все самое необходимое:

– Странно, что это произошло сейчас, пока еще слишком рано. Вероятно, их раньше времени разбудила эта волна жары.

Не проронив больше ни слова, проводник схватил Давида за руку и потащил за собой.

Муравьи появились на свет 120 миллионов лет назад.

Люди же живут на земле только 7 миллионов лет.

Следовательно, муравьи старше людей на 113 миллионов лет.

Мы очень юный вид и обязательно должны извлечь определенные уроки, наблюдая за этими «старшими» представителями фауны, которым удалось не только построить города, вмещающие миллионы особей, но также изобрести земледелие, скотоводство и войну.

Они в страхе жались друг к другу. Над головой что-то зловеще трещало и завывало. К ним словно приближалось какое-то глухое рычание. Аврору охватила дрожь.

К чему строить дома, города, самолеты, космические корабли, если простого возмущения атмосферы вполне достаточно для того, чтобы в одно мгновение превратить все в руины?

Лампочка закачалась и вдруг погасла. Через несколько долгих секунд шум стал гораздо громче. Дыхание испуганных людей становилось все глубже и чаще. Лампочка снова вспыхнула.

Все облегченно вздохнули. Лампочка опять погасла и опять замигала. Грохот становился все громче.

Закричала одна женщина, за ней вторая, и, поддавшись панике, они бросились к выходу. Двое мужчин попытались их удержать, но им все же удалось распахнуть дверь, и адский шум наполнил подвал. Третий мужчина ринулся вперед, им удалось усмирить женщин, а четвертый запер дверь на железный засов. Раздался зловещий треск, свет вдруг потух и больше не зажигался. Заплакал ребенок. Кто-то закричал, и все еще плотнее прижались друг к другу.

Их сковал первобытный страх – тот самый, который, должно быть, чувствовали первые люди, сталкиваясь с могуществом стихий. Маленькое человеческое сообщество сгрудилось еще теснее. Давление на дверь, удерживаемую стальным засовом, казалось, нарастало с каждым мгновением. Аврора сжала зубы, вокруг нее все трещало, земля дрожала все сильнее.

Это конец.

Завывание и свист теперь сменились хрустом дерева и камней. Электрическая коробка брызнула снопом искр. На глазах обитателей отеля стали рушиться стены и лопаться трубы, выплескивая наружу струи жидкости. Каждый раз, когда что-то трещало, всех охватывала дрожь, словно они представляли собой единый организм. Отель над их головами словно рассыпался на части и по кусочку всасывался в гигантскую воронку.

Аврора подумала о своем сопернике Давиде Уэллсе.

Он вполне может одержать победу со своим докладом о пигмеях, написанном в тиши и уюте.

Усевшись на толстой ветке дерева конголезского леса, Давид с Н’гомой наблюдали за приближавшейся черной массой кочевых муравьев.

– Никогда не подумал бы, что в один прекрасный день меня спасет дерево, – со вздохом изрек проводник-банту, – сколько я спилил их бензопилой!

– Только бы муравьям не пришла в голову мысль взобраться вверх по этому стволу, – ответил Давид, обильно потея. – Их ведет вперед запах пищи; нельзя допускать, чтобы наш пот стекал вниз. Все, что пахнет мясом, они считают приглашением.

Гид вполголоса молился, чтобы путь колонны кочевников отклонился в сторону, но процессия в виде треугольника, устремленного вершиной вперед, неотвратимо двигалась на них.

Производимый миллионами лапок шум перекрывался ревом животных, которые визжали и выли перед тем, как их поглощала масса слепых муравьев. Ухватившись за ветки деревьев, двое людей ждали, надеясь, что колонна пройдет мимо, не обратив на них ни малейшего внимания.

Черный поток продолжал свое шествие.

Давида одолевал страх, тело не слушалось. Он не смог сдержать мочу, брызнувшую из шорт и потекшую вниз по стволу.

Один из кочевников подполз ближе, задвигал антенками в направлении пахучей жидкости и вдруг выпрямился, чтобы позвать своих соплеменников. По стволу вверх двинулась длинная коричневая кавалькада.

– Нужно подняться выше, – прошептал Н’гома.

Они стали подниматься по стволу, стремясь добраться до веток потоньше.

У Давида начала кружиться голова. Проводник забирался все выше, но его рост и вес теперь работали против него.

Слишком тонкая верхушка вдруг сломалась и Н’гома рухнул в копошащийся черный поток. Последними его словами были «Нет! Нет!». Насекомые тут же забили ему рот и стали заползать в другие отверстия – нос, глаза и уши.

Они, как спелеологи, прорубали в красной, теплой плоти рыхлые, влажные тоннели.

Давид крепче ухватился за ветку. Теперь он по достоинству оценил все преимущества небольшого роста и хрупкого телосложения. Тем не менее муравьи продолжали восхождение, а лезть выше он уже не мог. Давид прилип к ветке и замер, стараясь не двигаться и не дышать.

Дойдя до середины ствола, отряд слепых исследователей повернул обратно.

Все, кроме одного.

Кочевник, который был храбрее или любопытнее остальных, в одиночку преодолел оставшийся путь и добрался до ноги Давида. Пока его собратья спускались вниз, он перебрался Давиду на шорты. На мгновение Давида охватило желание раздавить наглеца, но он боялся привлечь внимание остальных.

Муравей-исследователь продолжал подниматься вверх, словно сомневался и хотел все проверить. Он наткнулся на мочу и выставил антенки, чтобы определить ее химический состав.

Давид стиснул челюсти.

Я думал, что фильм моей жизни только начинается, хотя на экране вот-вот появятся титры. Мне двадцать семь лет – и во что я превратил свою жизнь? Подумать только – отец верил, что я спасу мир! А я закончу свой путь в виде карпаччо для муравьев.