на меня.
— Ева, — Лиза протискивается между мной и Димой и берет меня за руки. — Прости, я не смогла его остановить.
Я легко улыбаюсь и пожимаю ее пальцы.
— Не переживай, — поднимаю взгляд на Диму. — Я-то знаю, что если он что-то хочет, то его никто не остановит.
— А-а-а… м-м-м… Тогда я пойду? — Лиза выглядит немного виноватой, но втягивать ее в наши с Димой разборки будет, как минимум, неправильно.
— Иди, — выдавливаю из себя еще одну улыбку и вытаскиваю руки из хватки Лизы, но тут же хватаю ее снова, бросая мимолетный взгляд на охранника. — Куда ты сейчас?
Лиза хмурится.
— Домой, наверное. Только поем сначала. А что?
— А по магазинам больше не собираешься?
— Нет, — Лиза суживает глаза. — Да, что случилось?
Я не знаю, что сказать. Не могу же я выдать этого… и вместе с ним Артема. Поэтому тяжело вздыхаю и криво улыбаюсь:
— Мы вместе приехали, не очень красиво с моей стороны тебя оставлять.
Лиза тут же расслабляется.
— Я же понимаю, что это не твоя вина, — она закатывает глаза, потом резко разворачивается. — Если узнаю, что ты с ней что-то сделал, пинай на себя. И чтобы к вечеру вернул ее, вряд ли она добровольно захочет с тобой остаться.
Лища долго смотрит на Диму, после чего он кивает. Кивает! Я чуть ли челюсть не роняю. А Лиза снова поворачивается, на этот раз ко мне.
— Если что звони, где бы ты не была, я найду и приеду!
Получив от меня кивок, она уходит, стуча каблуками, охранник идет за ней. Я успокаиваю себя тем, что вряд ли приятель или, лучше сказать, сообщник Артема решит что-то сделать с Лизой на виду у остальной охраны. Хотя с чего это я решила, что она ему нужна? Может, он просто услугу другу оказал? Но все равно слежу за ними, пока они не скрываются за баром. Двое мужчин в спортивных костюмах сидят за барной стойкой, о чем-то разговаривают, причем так оживленно, что руками едва не смахивают кружки из-под кофе со стойки.
Посмотреть на Диму не решаюсь. Поэтому предпочитаю наблюдать за мужчинами, которые вскакивают со стульев, и один другого хватает за грудки. К ним подбегают двое мужчин в костюмах, похоже, сопровождение Лизы, и растаскивают мужчин по разным концам стойки. Но те все равно бросаются в друг друга колкие фразы, из которых я улавливаю только «да пошел ты» и «сам пошел», потому что слышу:
— Ева.
Нервы, словно струны, натягиваются так сильно, что я невольно делаю шаг назад. Каблук подворачивается, и я бы точно упала, если Дима не поймал бы меня за локоть. Его пальцы посылают по моему телу волну мурашек, и я уже не понимаю их природу. Страх? Злость? Безнадежность? Но точно не любовь… не может быть она… не после всего, что он сделал.
— Почему ты просто не можешь оставить меня в покое?
Приходится заставить себя посмотреть на него, Дима не сводит с меня своих черных глаз. Его немногословность и безэмоциональность вымораживают. Раньше меня не особо беспокоило, что я не могла понять, о чем он думает. Но сейчас я отдала бы все, чтобы на секунду заглянуть в его голову и найти там ответы на свои вопросы. А их накопилось так много. Слишком много.
— Поехали.
— Куда? — пытаюсь отойти, но Дима держит меня крепко.
Он усмехается. Усмехается!
— Тебе понравится.
***
Я думала, что садиться в машину к мужу было страшно. Но, когда он выехал за город, а вокруг нас остались лишь поля, прерывающиеся одинокими деревьями, на меня накатывает паника.
Взгляд бегает по пустой дороге, а пальцы цепляются за единственное оружие — сумочку. На Диму я вообще смотреть боюсь. Страшно снова увидеть пустоту.
В какой-то момент воображение начинает рисовать, как муж закапывает мое тело посреди очередного пустыря. Умом-то я понимала, что, скорее, он запрет меня где-то и накажет за непослушание, чем придушит собственными руками, как Дездемону. Тишина в салоне не добавляет спокойствия, в ней слишком хорошо слышны спутанные мысли.
А, когда мы подъезжаем к бетонному забору с колючей проволокой, я вообще начинаю подумывать о том, чтобы выпрыгнуть из машины. Рука сама тянется к ручке, но Дима останавливается у железных ворот раньше, чем я успеваю осуществить свой план.
К машине сразу подбегает молодой человек в форме и автоматом в руках. Дима опускает стекло и протягивает документы. Я наблюдаю за тем, как глаза мальчишки меняются с внимательного прищура на распахнутое удивления. Он дрожащими пальцами протягивает мужу документы, вытягивается по струнке и отдает честь.
Я бы закатила глаза, если бы сердце не стучало так бешено. Когда же ворота начали разъезжаться, оно еще больше ускоряет свой темп.
— Куда ты меня привез? — голос дрожит, когда муж заезжает на какой-то полигон, если судить по нескольким деревянными амбарам, траншеям посреди поля и солдатам, которые бегают в полном обмундировании по полосе препятствий.
— Не бойся, я ничего тебе не сделаю, — Дима одной рукой управляет машиной, второй набирает сообщение на телефоне.
— Я не боюсь, — говорю я четко, хотя сама вжимаюсь в сиденье и стискиваю сумку до побеления пальцев.
Губы Димы растягиваются в улыбке. Снова. Я даже забываю, как дышать. Так редко раньше видела его улыбку. Но спросить, что изменилось, не успеваю и вряд ли бы решилась, Дима тормозит на полностью свободной парковке у деревянного амбара, отличающегося от остальных только надписью «ТТ», нанесенной белой краской.
Дима, не дожидаясь меня, выходит из машины и обходит ее. Открывает мне дверь и протягивает руку. Я не двигаюсь, смотрю на длинные, мощные пальцы так, будто они могут переломать мне кости, а когда ловлю себя на этой мысли, понимаю, насколько она бредовая. Хотя, после службы в горячей точке непонятно, какие винтики переклинили в голове у мужа, так что, возможно, я не сильно ошибаюсь. Но все-таки отпускаю сумочку и вкладываю ладонь в протянутую руку.
Вот только встать не получается — я забыла отстегнуться. Приходится отпустить сумочку вовсе и повозиться, чтобы нажать на защелку дрожащими пальцами. Как ни странно, Дима спокойно меня отпускает, когда я тяну на себя руку, но протянутую ладонь не убирает. Поэтому, как только я избавляюсь от помехи, сразу же беру мужу за руку. На этот раз более уверенно.
Дима помогает мне выйти из машины, и я вздрагиваю от холодного порыва ветра, что, конечно, не скрывается от мужа. Он сильнее обычного хмурится, осматривает меня и начинает растягивать свой китель. У меня даже рот открывается, когда
