Читаем без скачивания Саперы - Артем Владимирович Драбкин

своей семье?» — «Нет». — «Слезай». Вышли, сели на скамеечку, и вот что он рассказал. Машин для эвакуации семей работников КЭЧ не дали, предложили место в поезде. Этот поезд был последний. Две семьи, этого человека, тоже еврея, и моя семья Шопов, собрали вещи и пошли на станцию. В пути их застала бомбежка. Все спрятались под мостом. После отбоя моя мать вдруг наотрез оказалась эвакуироваться: «Поедем в Яссы. Там родители, брат, сестра». Легла на землю и ни с места. Стали тащить ее силой, но это не помогало. Вторая семья быстро пошла к станции и успела сесть в поезд. Прямо за их спиной, в трехстах метрах от станции, появился выброшенный немецкий десант. Началась перестрелка, эшелон ушел под огнем. Больше поездов из Кишинева на восток не было. Они остались. Семь человек. Отец с матерью, два брата и три сестры… В другой раз кто-то окликнул меня по фамилии, и на возглас обернулся один рабочий, молдаванин. Подошел ко мне: «Ты меня не узнаешь?» — «Нет». — «Я вам приносил продукты в гетто, хлеб, сало, старался поддержать… Помнишь, как жандарм за это меня сильно ударил прикладом? Неужели не помнишь?» И я понял, что он принимает меня за моего младшего брата. Сказал ему: «Я не был в гетто. Я был на фронте!» и показал изуродованную руку. Парня звали Думитру Лупашку из села Трушень, да будет всегда добром помянуто его имя. Думитру рассказал, что когда он пришел к гетто с передачей в очередной раз, в гетто было пусто. И добавил, что мой отец прекрасно знал, что их ждет… В районе Дубоссар немцы расстреляли 18 000 евреев, но именные списки есть только на две тысячи жителей Дубоссар и Григориополя. На остальных данных нет, но я думаю, что именно там покоится прах моих родных… Светлая им память…

Интервью и лит. обработка: Г. Койфман

Демура Василий Петрович

Я родился в декабре 1922 года в Тамбовском районе Амурской области. Местом моего появления на свет стала деревня Козьмодемьяновка, которая была основана в конце XIX века переселенцами из Тамбовской и Воронежской областей. В 1924 году мой отец был расстрелян, в 1938-м — расстреляли брата. Мы стали семьей врагов народа. Было тяжело, но это мне не мешало оставаться патриотом своей Родины.

Было ли в стране ощущение надвигающейся войны?

Да, что было — то было. При этом я хоть и был молод, но очень активно читал газеты. В каждой организации проводились лекции, в советское время этому уделялось большое внимание. И мне врезался в память один момент — в 1940 году я поехал Хабаровск, чтобы поступить в городе на фабрично-заводское обучение.

Василий Петрович Демура в г. Висмар, 1945 г.

Уже в июне 1941 года меня призвали в Красную армию. Окончил я к тому времени полных шесть классов. Попал в г. Зима Иркутской области, и не куда-нибудь, а в 40-ю стрелковую дивизию им. С. Орджоникидзе. По прибытии в часть нам рассказали, что летом 1938 года дивизия в составе 39-го стрелкового корпуса 1-й Приморской армии участвовала в боевых действиях в районе озера Хасан, где была награждена орденом Ленина. Так что довелось начинать службу в боевой части. После учебки меня направили в 107-й гаубичный артиллерийский полк. Но я стал проситься на фронт, и меня перевели в запасной полк, где стали готовить на сапера.

В итоге после 6 месяцев обучения я попал в 276-й отдельный инженерно-саперный батальон, впоследствии (в марте 1944 года) наша часть была переименована в 929-й отдельный саперный батальон. В ходе учебы нас в первую очередь обучали минному делу и рассказывали о том, как правильно наводить переправы для форсирования водных преград.

На Дальнем Востоке наш батальон находился до октября 1943 года, после чего его перевели на фронт, где он был придан 70-му стрелковому корпусу. Добрались мы туда к ноябрю, и в составе батальона я прошел, начиная от подступов к Днепру, такие города, как Смоленск, Рудня, Орша, Горки, Могилев, Борисов, Минск, Новогрудок. Затем мы освобождали Беломостье, польские города, дошли до г. Шведт (Одер), подошли к р. Эльба и закончили войну в г. Висмар. Во время войны нам довелось форсировать такие серьезные реки, как Днепр, Висла и Одер.

Вы помните свой первый бой?

Как в таковом бою я не участвовал. Понимаете, саперный батальон не предназначен для боя, мы же не пехота. Мы занимались минированием, разминированием и форсированием водных преград. А что такое передовая, где постоянно находились пехотинцы, я знаю — мне дважды пришлось быть на нейтральной полосе, расположенной между советскими и немецкими войсками. В первый раз расстояние составляло между нашими траншеями и немцами около 800 метров, во второй — 500 метров. Впервые мы разминировали полосу во время стояния наших войск на р. Проне, а во второй раз — перед наступлением 22 июня 1944 года, т. е. прямо перед началом знаменитой операции «Багратион». Тут было такое дело — немцы минируют полосу, и мы минируем, потом нужно войскам пойти в наступление, необходимо подготовить проходы. Естественно, в дневное время невозможно заниматься таким делом, враг засечет и либо откроет по саперам огонь, либо после того, как ты уйдешь, снова заминирует подготовленные проходы. Поэтому мы занимались разминированием исключительно в ночное время. На подготовку каждого прохода выходило отделение в составе 6–7 саперов. Где ползком, где пригибаясь к земле, мы разминировали нейтральную полосу. После того как найдены все мины и обозначен безопасный проход, ты идешь в штаб батальона, все докладываешь и расписываешься в специальной книге о том, что все разминировано. Если там осталась хотя бы одна мина, то мы виноваты. К счастью, у меня в обоих случаях мин не нашлось, а ведь проверяли мои проходы — по ним проходила или батальонная, или полковая разведка.

Какие мины чаще всего использовали немцы?

Противопехотные и противотанковые. Наиболее опасная немецкая мина — это S 35, «шпринг-мина», или «мина-лягушка», имевшая мощность в 500 граммов тротила. Она была очень опасна, так как действовала на принципе нажимного действия, кроме того, уже в 1943 году немцы активно использовали принцип натяжки, т. е. мина срабатывала после того, как солдат отходил от нее на 1–1,5 метра. Об опасности «мины-лягушки» судите сами — ее поражающая возможность составляла примерно до 40 метров в каждую сторону, т. е. радиус поражения был около 80 метров. Мина S 35 представляла собой массивный гладкий цилиндр,