На том их разговор и закончился.
Илона в общем-то понимала, что Толян действительно ее использует, что он превратил ее в примитивную приманку, что занимаются они примитивными грязными грабежами... но, взяв в руки очередную книжку в яркой обложке, на которой были изображены сногсшибательно прекрасные женщины и мужчины, она забывала об этом, унесясь в мир мечты.
И еще в эту зиму Илона пристрастилась к лотереям. Ради того, чтобы следить за веселой пляской шаров в огромном прозрачном барабане, она по субботам и воскресеньям поднималась чуть свет (в ее представлении) и включала телевизор. Она покупала уйму билетов, тратя на них деньги в ущерб своей любимой кулинарии, и все то время, которое ее ум не был занят очередной завлекательной книжкой, воображала, как она выиграет... ну, по меньшей мере миллион долларов. Готовя обед, шагая в прачечную с бельем, идя в магазин - Илона постоянно видела перед собой одну и ту же картину: лототрон выбрасывает шар за шаром, и на каждом из них - числа ее билета... и вот она уже едет в Москву, чтобы получить свой выигрыш. Илоне никогда не надоедало представлять во всех подробностях, как именно она отправится за своим счастьем. Она оденется очень скромно, чтобы не бросаться в глаза, - в старую куртку, серый шарф, джинсы... и прихватит с собой большую сумку, чтобы забрать свои сокровища сразу, наличными, никаких переводов на счет в Сбербанк или другую подозрительную контору, существующую только для того, чтобы обкрадывать людей! Она наденет парик - где-то был у нее подходящий, русый, ее собственные волосы слишком яркие и заметные. Никакой косметики. Она ничего не скажет Толяну, пошел он к чертям собачьим, рыцарь недоделанный. И сразу купит квартиру в Москве, чтобы забыть о прошлом, забыть обо всем. Она еще молода, ей всего двадцать восемь, она начнет жизнь сначала. У нее появятся новые знакомые - по-настоящему богатые люди: банкиры, владельцы крупных фирм, промышленники... ее ждут светские тусовки, бриллианты, поездки в Лас-Вегас... ах, скорее бы выиграть, пока молодость еще не ушла!
Толян, наблюдая за тем, с какой алчностью и надеждой Илона следит за сутолокой шаров в прозрачном барабане, посмеивался и говорил:
- Детка, выигрыш - это мираж, не больше! Даже если твои номера выпадут, неужели ты думаешь, там сидят такие дураки, что и в самом деле отдадут тебе миллионы рублей? Смешно, честное слово!
- Почему же не отдадут? - сразу начинала кипятиться Илона, злясь на Нерадова из-за того, что он тоже следил за игрой. Как скроешь от него выигрыш, если он сам все увидит? Черт бы его побрал, спал бы себе, сопел в подушку! - Другим отдают, а мне - нет?
- А ты видела вживе хоть одного человека, который получил бы кучу денег по лотерейному билету? - задавал вполне разумный вопрос Толян.
- Не видела, ну и что? У меня вообще знакомых нет, чему тут удивляться? А я вот выиграю и открою свой ресторан! Роскошный!
- Красиво мыслишь, - кивал Толян. - Ну, играй, детка. Ты у меня совсем еще ребенок.
Новый год они с Толяном встретили дома. Илоне так хотелось пойти в ресторан, потанцевать, пококетничать, просто побыть среди людей, - но Нерадов твердо сказал:
- Детка, у меня нет на это денег.
И они сидели перед телевизором, как какие-нибудь нищие пенсионеры, пили коньяк и шампанское, ели салаты, купленные в "Метрополе", и отчаянно скучали. Илона решила, что она никогда не простит этого Толяну. Новый год был для нее единственным настоящим праздником, и испортив Илоне эту ночь, Нерадов тем самым испортил ей настроение на целый год.
А потом наступил январь, и они снова ходили вдвоем "на охоту" раз, другой, третий, - но в конце января, двадцать четвертого числа, нарвались на крупную неприятность.
Глава четвертая
Карпов проснулся от того, что под окном начал работать компрессор. Ну, хрен махровый, зло подумал он, чтоб им, богатеям этим, всем сдохнуть в одночасье! Богатеи были виноваты в том, что кто-то из них купил помещение в соседнем доме, прямо напротив окна Карпова, и затеял там основательный ремонт. Учитывая ширину двора - а он представлял собой почти классический колодец, отличаясь от оного только двумя выходами и тремя полудохлыми кустами акации, - шум от компрессора был не просто оглушительным, а просто-таки рвущим барабанные перепонки. И это несмотря на плотно закрытые форточки.
Карпов долго ворочался в постели, сбивая в ком грязную простыню, но в конце концов встал. Посетив туалет, но, как всегда, забыв умыться, он выполз в кухню. Да, неплохо прошли три последние дня, неплохо, не на что жаловаться. И если бы не настырная жена старшего брата, явившаяся сюда и утащившая Николая домой, могли бы и еще денек-другой погулять. Но Верка, конечно же, озверела от того, что мужа три дня дома нет, притащилась, устроила скандал... а Николай человек мягкий, послушный, жену боится. Ну, тут уж ничего не поделаешь. Карпов вспомнил, как он сам давным-давно, в молодости, боялся свою жену. Катенька у него была красавица, умница, сына ему родила отличного, теперь уже Сереже двадцать пять лет... давненько он сына не видел! Да, ушла от него Катюша, сманил ее директор магазина, прельстил большими деньгами... а Карпов тогда запил. А потом заболел, получил инвалидность, а потом встретил Ляльку, и уж после того вовсе не просыхал много лет подряд. Планида такая, значит. А теперь вот Лялька померла... ну, блин кудрявый, уж не везет, так не везет!
Карпов всхлипнул, по мятым небритым щекам потекли похмельные слезы. Ох, Ляля, Лялечка, на кого же ты меня покинула, кто теперь меня кормить будет, горевал Карпов, как мне без тебя жить!
Насладившись досыта душевными страданиями, Алексей начал изучать остатки трехдневного пиршества, поскольку тело также требовало насыщения. Отыскав для начала замусоленный стакан с недопитой водкой, Карпов жадно поднес его к губам. Трех глотков ему вполне хватило для того, чтобы снова стать пьяным и веселым и начать надеяться на лучшее будущее, которое, пожалуй, не замедлит наступить. Стоило Карпову чуть-чуть выпить - и он с удовольствием начинал верить в чудеса. С другими случается же, а он чем хуже? Выковыривая грязным пальцем кильку из открытой консервной банки, Карпов принялся вспоминать разные чудеса. Вот, к примеру, Настасья, знакомая покойной Ляльки. Лялька, бывало, все говорила ей: "Приземленная ты душа, Настасья! Нет в тебе настоящего полета! Не умеешь мечтать, не умеешь!" Настасья и вправду всегда была какая-то странная, считал Карпов. Вроде и пьет, как все, и живет, как все, - а все чего-то подсчитывает, как дурочка. Вот, говорит, если бы на эти деньги не водки купить, а сигарет по дешевке, да перепродать подороже, так можно было бы еще две бутылки купить... дура, в общем. И вот вдруг эта приземленная душа, эта дура Настасья, которая к сорока годам поумнеть не сумела, находит на улице здоровенный дорогой бумажник с кучей денег и визитной карточкой. Нет бы сразу друзей угостить, повеселиться, - так она за телефон схватилась. Хозяина денег искать! Ну что, нормальная разве? Потащила бумажник куда-то, да так и не вернулась. Все, конечно, решили, что по дороге она все-таки не удержалась, завернула в магазин, и теперь не скоро появится. Только Настасья не появилась совсем. Месяца через три Лялька случайно увидела ее на улице - и едва узнала. Одета была Настасья - как картинка в журнале, и выходила она из такого магазина, в какие Ляльке вообще ходу не было охранники с порога заворачивали. Лялька побежала следом, сомневаясь, Настасья ли это, догнала, поздоровалась. Настасья ее узнала, конечно, но разговаривала хотя и вежливо, но холодно. Сказала только, что вышла замуж за того мужика, который бумажник потерял, и уезжает с ним за границу, надолго, у него там служебные дела.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
