же утром, вижу на рабочем столе. Женька входит следом, и застывает. Он с немым вопросом на лице, цепко осматривает букет гибискуса, и хмурится. Первым подходит к столу, а повернувшись ко мне, приподнимает бровь, сжав между пальцев крохотную открытку.
— Ни один француз не подарит женщине китайские розы. Хотя китайские ли, — еще поспорить нужно. Ты только при нем не называй их так. Нанесешь оскорбление, если он коренной хангук. Это их национальное достояние, — Женька снова осматривает цветы, а мне бы хоть шаг сделать. Ноги приросли к полу, как вколоченные. Не сдвинусь с места, а горло вяжет от горечи и слез. — Прочтешь? — продолжает друг, возвращая открытку на место.
Закрываю дверь, а расстегнув плащ, и не думаю прикасаться к записке. Не стану читать, ведь решила больше и на глаза не попадаться Сану. Скоро я уеду домой, и буду рядом с мужем. Там мое место, — возле него. А это все блажь, мимолетное увлечение, игра, которая не стоит предательства. Ошибкой было поддаться этому, а горше всего от того, что не только Алексея обманула и предала. Ведь Сан и не знает, что поцеловал замужнюю женщину. Выходит, я обманула и его, ответив на поцелуй, и позволив прикоснуться ко мне.
— Значит, и не посмотришь? — напирает Женя. — Ладно тебе, Вера. Мне может он и не особо нравится, но жест красивый. Учитывая, чему ты стала свидетелем, мужик поступил правильно.
— Да что ты? — холодно бросаю, игнорируя букет и открытку. — Тогда, где еще два букета? От тебя, и Вадима Геннадьевича? Не порядок, Женя. Требую сатисфакции.
Прищурившись, поднимаю взгляд, улавливая, как Женька поджимает губы. Он и сам понимает, что скрывать такие важные детали было ошибкой. В конце концов, я может и ассистент, но знай ситуацию полностью, не побежала бы за Полем.
Воспоминания вчерашнего дня врываются в сознание слишком горько. Хуже всего, что об убитом Поле, и не вспоминаю. Как на повторе вижу только бледное лицо Сана, и то, как он потерял сознание на моих руках. Проклятье. Мазнув взглядом по букету, сажусь за стол. Нужно закончить разговор сейчас, иначе не смогу успокоиться.
— Значит, ты был в курсе того, что Поль занимается шпионажем для британцев? — задаю вопрос, смотря, как Женя садится в кресло.
— Да, я знал, что Поль и в прошлый раз своровал съемку с острова. О Когте до недавнего времени было мало что известно. Примерно десять лет назад, отец был в экспедиции на островах Кирибати. Именно тогда он попал на Коготь Дьявола впервые. О нем и не узнали бы, если бы папа не написал три научные работы про уникальный вулканический остров, который населяет всего несколько тысяч человек. Примерно три года назад, мы решились обнародовать его находку. Отец уверен, что рядом с островом находится минимум пять подводных вулканов, а сам Коготь — колодец с нефтью. Но показав материалы ректору Платини, мы совершили огромную ошибку, Вера. Спустя месяц, он навязал отцу в ассистенты своего сына. Так Полю стало известно про остров все. Конечно же, он стащил не просто наработки о нем, но и передал британцам сведения о подводных вулканах. Потому отец стал искать помощи у тех, кто готов сохранить остров, а не превратить его в бензоколонку.
Женя умолкает, а я нахожу себя смотрящей в одну точку. Все, что он рассказал, наконец, расставляет по местам недостающие части картины. Выходит, британцы убили Поля не потому что хотели помочь корейцам. Они не успели забрать накопитель с последними расчетами, и убрали свидетеля. Могли бы и нас убить, но тогда стороной конфликта стала бы и Корея. Ведь Сан, скорее всего, не простой военный. Кто же тогда? На спецназовца не похож, возможно, пехотинец? Но что отличает одних от других? Сумбур в голове обескураживает. Я даже не могу отличить род войск, притом, что замужем за военным летчиком.
— Ты злишься.
— А ты бы не злился? — отвечаю, поднимая взгляд. — Боюсь, что наоборот.
— Я не думал, что ты решишь следить за ним. Представить не могу, что ты чувствуешь, и понимаю, почему ты так реагируешь.
Женя говорит искренне. Хочется ему верить, а потому не виню в том, что поступила опрометчиво. Все-таки решение проследить за Полем приняла сама. И теперь выходит, я единственный свидетель того, как его убили. Страх, что не к добру это, сковывает. Однако тонкий аромат цветов, вид нежных бутонов персикового цвета, возвращает к Сану.
Ловлю себя на мысли, что хочу прикоснуться не к цветам, а к тому, кто их подарил. Подобное желание раздирает изнутри новой волной стыда. Я так и продолжаю сидеть за столом, смотря на открытку. Не двигаюсь, даже когда Женя сообщает, что должен встретиться с Ким Дже Сопом, а потому уходит к Вадиму Геннадьевичу.
За ним закрывается дверь, а я снова смотрю на открытку. Она блестит в лучах солнца, манит открыть себя, кричит о том, что теперь у предательства появилось доказательство. Настоящее подтверждение, что я начала отношения за спиной мужа.
Где проходит черта, перейдя которую, ты совершаешь измену? Как начинается предательство? Никогда не задумывалась об этом, ведь считала, что до сих пор люблю Алексея. Но тогда, как можно отвечать на поцелуй мужчины, любя другого? Это ведь бред. Тогда не любовь это, а фикция. Выходит, нет больше тех чувств, если я с таким жаром ответила другому. Кажется, от любых последующих мыслей становится лишь хуже.
И как поступить? Не знаю, но делаю то, чему противится совесть. Беру открытку, а прочитав содержимое, замираю всем телом.
Это мои извинения за несдержанность, Вера. Я не хотел начинать наше знакомство вот так. Это неправильно. Уверен, я тебя испугал своим поступком. Прости. Сан.
Я ожидала прочитать все, что угодно, но не это. Думала, там будет, какая-то слащавая банальщина, или благодарность. Однако никак не могла предположить, что он извинится за поцелуй. Как можно просить прощение у той, кто сама повисла, как последняя дура на его шее? Женя прав, мне трудно понять подобное. Сейчас вдвойне труднее, ведь выходит, что я обманула мужчину, который отнесся ко мне искренне.
Прикоснувшись к одному из цветков, я складываю открытку, и кладу ее рядом с букетом. Боюсь, не удастся избежать нашей встречи. Теперь не выйдет бегать от него, я ему должна. По крайней мере, задолжала такие же извинения из-за собственной лжи, и безвольности. Вот, наверное, и она — черта, после которой предательство обретает силу.
В какой-то глупой уверенности, что мы встретимся вновь, проходит еще два дня. Я не стала
