цехах рынок вещевой появился. Но он с Анатолием, коего «Алхимиком» именовали, в Новгород пошли, там им дел по горло будет — порох и мушкеты делать на основе местной, целикомкустарной промышленности — о заводском производстве тут еще лет двести подозревать не будут.
Зато второй сопровождающий, капитан ФСБ, которого именовали сейчас «боярином Василием Игнатьевичем», оказался на диво знающим, и о растениях ведал неожиданно много, несмотря на профессию — убивец тот еще, с пистолетом, что был спрятан под полой лазоревого кафтана. Говорил, что из «курса выживания» многое помнит, что есть можно, и что никак нельзя, и какие растения лекарством послужить могут, а какими отравить запросто. И на своем опыте примеры приводил. А так именно он подготовкой будущих стрельцов заниматься будет, и под его попечением четыре мушкета находится, а пятый у «Сержанта» в Твери как образец для производства…
Нынешняя Старица Пашку не впечатлила — ожидал увидеть крепостные стены Успенского монастыря, «визитной карточки» города, да куда там. Да чаще Городком ее именовали, хотя являлась обычной большой деревней, из бревенчатых изб и теремов, прикрытой земляным валом с частоколом и приземистыми башнями. И, пожалуй, только в последние дни парень перестал вспоминать покинутое ими всеми время, до которого уже никогда не добраться, может быть, во сне только — но таких он еще никогда не видел, хотя и жаждал. Но непременно будут, в этом он не сомневался.
Только прислонил голову к подушке, так проваливался в сон, и просыпался с рассветом — не по привычке, будила сенная девка Марфа, рябая и маленького росточка, злая и насмешливая, с жидкими волосами, заплетенными в косичку, постоянно спрятанную под платком. Да и спал он теперь на перине, а не на лавке как все, и под одеялом пуховым, а не прикрытый какой-нибудь овчиной. И в хоромах боярских ему отвели горницу отдельную, со стенкой печи, которую уже не топили. А по ту сторону спаленка была, с периной. И кормили на убой — только в постные дни скоромного на стол не ставили. Да и одет будто князь — вместо малинового кафтана и застиранного «треника» ходил в местном «прикиде», что могли позволить знатные люди.
Впрочем, таковым он стал по княжьему повелению, вопреки своему желанию — за ним постоянно ходил здоровенный «холоп» Прошка, с саблей на боку — один из вернейших княжьих людей. Повсюду таскался — до кузницы и по огородам, даже до отхожего места сопровождал, не оставляя без присмотра ни на секунду. Видимо, приказ у него был категоричный на это, да и не один он был, еще двое присматривали, время от времени подменяясь — те вообще неулыбчивые и видом страхолюдины. Думал, что немые, но нет, как оказалось вполне внятно говорили по-своему, когда кто-то ему поперечить вздумал. А таковые в первые дни находились, непонимающие, почему на посев нужно крупные зерна отбирать, а не те что «худые». И огороды иначе вскапывать нужно, удобрять землю обязательно, взрыхливать. И особенно инвентарь железный надобен, а то тут все из дерева норовили сделать…
— Ох, устал я, — пробормотал Пашка, растянувшись на перине, и чувствуя полною слабость в теле. Прошка его в бане всегда сам парил, орудуя веником как опытный инквизитор. А нынче вообще отходил так, что сил не было встать с полки. Так его уже вымытого и отпаренного холоп окатил водичкой, завернул как ребенка в домотканую простыню льняную, и отнес на руках в горенку, положил на перину. И хотел парень подумать, что ему завтра успеть нужно сделать, но не заметил, как в сон провалился…
Тяжкий мужицкий труд — соха-кормилица.
Глава 22
— «Князь», ладно, я по жизни такой неугомонный, ничего не поделаешь — служба. Но никогда бы не подумал, что ты, профессор, призванный «сеять разумное, доброе и вечное», таким прожженным авантюристом и циником окажешься. Это надо же — самозванцем стал, в князья «вписался», да еще себе земельку под удел «отжал» в две тысячи квадратных верст…
— В одну тысячу, по карте сами с тобой измеряли, — совершенно хладнокровно произнес Воеводин, он уже перестал удивляться происходящими с ним метаморфозами. Если бы раньше о том ему сказали, не поверил, что будет спокойно убивать людей, пусть самих желающих его умертвить, и искать себе достойное «место под солнцем», как-то по-бандитски. Видимо, внутренние «тормоза» отказали, и он пошел по пути тех, кто вначале девяностых годов себе состояние сделали и власти добились, наплевав на совесть и мораль.
— Другая тысяча верст уже не наших земель будет, хотя формально вроде как мои. Учти, две трети Сухого Дола «кашинцам» принадлежит, что на службу московского князя «отъехали». Обманул нас тверской князь, классически «кинул». Поступил как новгородцы — даровал то, что фактически не является его полной собственностью, и в любой момент может быть оспорено. Если мы имеем дело с прохиндеями, то не грех с ними также поступать. Какой мерой меряете, такой и вам отмерят.
Угрызений совести Андрей Владимирович не испытывал, как и страха разоблачения. Да и чего бояться уже — и так они все у московского князя в списках личных врагов будут «почетное место» занимать. Искать их будут долго и тщательно, и не стоит сомневаться, что сыск в этом времени умеют вести. Так что меры конспирации они приняли неотложные — все бороды отращивают, «табу» наложено — все молчать будут о произошедшем. И в людных городах не показываться, ведь там шпионов Ивана Московского много, руку его «черные люди» держат по неведению — своих бояр ненавидят, не понимая, что московские ничем не лучше, скорее хуже. Одежду тоже сменили, благо у князя Михаила Борисовича сундуки полные оказались. Мушкеты и шпаги припрятали, как и пистолеты, теперь оружие будет вынуто на «свет» только при самых крайних обстоятельствах.
— Ты прав — с волками жить, по-волчьи выть, — флегматично отозвался полковник. — И с серебром прав полностью — слишком велик и тяжел куш, он бы нас раздавил. Верно говорят — бери ношу по себе, а то раздавить может. А вот с княжеством своим верно удумал — «задаток» нам выдали. Одно сомненье — а отдаст ли Кашин тверской князь, как обещал?
— Тут не о честности думать надо, а о выгоде. Отдать Кашин и получить пять княжеств — приемлемый вариант, али нет для правителя?
— Какие пять? Считать не умеешь, Андрей Владимирович? Ржеву Михайло поделит с Новгородом, Волоцкое
