— Вам нравится Париж?
Я вздрогнула от неожиданности, когда маркиз задал вопрос.
— Простите?
— Как вы находите город? Мое милое дитя говорит, что вы уже так обвыклись, словно прожили здесь всю жизнь.
Разумеется, Арья преувеличивала, но мое лицо озарила улыбка:
— Здесь чудесно! Столько зрелищ, столько увлекательных занятий!
— Не стоит переутомляться, особенно в преддверии сезона! Придворные мероприятия — такое удовольствие после тесного общения с массами, — сообщил он, оглядывая зал. — Гораздо более утонченные. Мой сын настоял на том, чтобы пригласить и представителей низшей аристократии, и даже кое-кого из бюргерства. Впрочем, не со всеми он водит дружбу — на мой вкус, некоторые из них чересчур радикальны.
Судя по тому, что я слышала о похождениях короля, придворные мероприятия были далеко не консервативны, однако Арья ослепительно улыбнулась:
— Чересчур радикальны, вы говорите?
— Да, да… — кивнул маркиз, не в силах отвести от нее взгляд. — Я говорил Бертрану, что не желаю видеть их у себя в доме! Я не позволю осквернить мой герб философскими разглагольствованиями каких-то подростков, убежденных, что аристократия — ярмо на шее общества!
— Я не одобряю подобных идей, — согласилась Арья, и ее глаза ненадолго встретились с моими.
— Ну разумеется, душенька. На самом деле и мой сын не одобряет — все это проходимцы, это они наводят смуту. Среди них есть студенты, ma belle, и до чего ужасные книги они читают, каких философов обсуждают! — Он понизил голос до напряженного шепота: — Однажды я даже слышал, как они упоминают… демократию!
Маркиз поежился.
— Надеюсь, мне никогда не доведется с ними встретиться, — сказала Арья.
— Это весьма маловероятно. Вы просто образчик женственности и изящества, что у вас общего с подобными личностями? Нет, вам определенно нечего бояться.
— Вы уверены? — Арья перешла в наступление, ее рука зависла в дюйме от его. — Если они так дерзки и предприимчивы, как вы говорите, они могли замаскироваться. Притвориться теми, кем на самом деле не являются.
— Что ж, они относятся как раз к той изворотливой породе, которая может на это решиться!
— Должна сказать, — вставила Арья, — что я всегда восхищалась вашей способностью разбираться в людях. — Маркиз прямо-таки раздулся от гордости. — Если бы вы составляли список гостей, вы бы наверняка проследили, чтобы их тут не оказалось.
— У меня действительно гораздо больше опыта, чем у Бертрана. Но он хочет сам принимать решения. Если верить дошедшим до меня слухам об этих негодяях, мне все же придется вмешаться. Ради его же блага. Это ведь останется между нами? Я бы не хотел, чтобы кто-то превратно истолковал дружеские связи моего сына как доказательство его… неверности.
Неверности кому? Королю или вельможам, которые мечтают его свергнуть?
— Разумеется. Вы прекрасный отец, — произнесла Арья, на этот раз гораздо мягче.
— Бесполезно пытаться урезонить молодое поколение, — посетовал маркиз, похлопав ее по руке. — Не вас, разумеется, не вас. Они думают, что можно запросто отодвинуть нас в сторону, а мы смиримся.
Он поднялся и вытянул шею.
— Перейдем к более приятным материям. Не желаете ли потанцевать, ma belle? — Затем он повернулся ко мне. — Прошу простить, что оставляем вас в одиночестве.
— Ах, месье, у меня и в мыслях не было мешать вашим танцам!
Арья взглянула на меня — должно быть, я немного перегнула палку.
— Как бы то ни было, надо найти вам партнера. — Маркиз хлопнул в ладоши так, что я вздрогнула. — О, Ришар, Ришар! Идите сюда!
К нам приблизился мужчина за сорок, на его лице было написано неудовольствие. Маркиз прервал его беседу с леди, чье платье представляло собой ворох розовых шелковых оборок, а зубки светились как жемчуг.
— Что вам угодно, маркиз?
— Вы просто обязаны потанцевать с этой обворожительной мадемуазель. — Он с надеждой взглянул на меня. — Месье Ришар — друг моего сына. Один из немногих приличных людей в этой компании. Хотя, вероятно, я держусь за это убеждение лишь оттого, что давно с ним знаком — я знал его еще мальчишкой! В смысле когда он был мальчишкой, а не я. — Маркиз рассмеялся собственной шутке, и его лицо стало похоже на сморщенный помидор.
— Ну что вы, маркиз, в этом нет никакой необходимости, — поспешила возразить я, когда подошедший господин с помрачневшим лицом предложил мне руку. Арья, казалось, не разделяла моего беспокойства — она выглядела, как обычно, бесстрастной.
Я повернулась к хмурому господину, к его неохотно протянутой руке и приняла решение. Если пойдет слух, что я отказалась танцевать на первом же балу, меня сочтут надменной выскочкой, и это привлечет нежелательное внимание — ко мне, а значит, и к Ордену.
Я присела в реверансе и улыбнулась, ощутив, как к левому бедру прижалась шпага, а к правому кинжал.
— Почту за честь, месье, — выдавила я.
Он повел меня к танцующим, которые выстроились в две параллельные линии для менуэта. Рядом со мной оказалась Портия — ее льдисто-голубое платье узнавалось безошибочно.
Мы не дадим тебе упасть.
Мое тело инстинктивно отозвалось на знакомую музыку. Я чувствовала, как она проникает в позвоночник, отдается эхом в грудной клетке. Шаг вперед, шаг назад. Пока мы делали шаги и кружились, моя ладонь была плотно прижата к его ладони. Танцующие смешались в пеструю картину из акварельных и ярких оттенков, завитые волосы напоминали клубящиеся облака. У женщин были нарумянены щеки и накрашены губы — все оттенки розового, красного, лилового, названия которых я не знала, совсем не похожие на оттенки живых цветов в мамином саду. Вот бы она увидела меня сейчас; она бы ни за что не поверила.
Меня окружали люди, которые ничего обо мне не знали. Мое лицо было им незнакомо, моего тела они никогда не видели. И хотя головокружение подкарауливало меня совсем рядом, несмотря на плотно поджатые в туфлях пальцы ног, я скользила по гладкому полу в общем потоке. Это просто дуэль без шпаг, и в этой дуэли я собираюсь победить.
![]()
Вечер промелькнул в мгновение окна в вихре нижних юбок и пьяного смеха.
Всего было в избытке: и звуков, и образов, весь мир был похож на золотой оазис, полный мотыльков.
После танца с месье Ришаром я вернулась к Арье, но не успела толком отдохнуть, как меня пригласил какой-то юноша. К концу танца головокружение не просто маячило на горизонте — оно подобралось ко мне вплотную.
— Вам не кажется, что здесь душновато? — Юноша одернул украшенный вышивкой камзол. Его дыхание было горячим и сбивчивым. Окна были закрыты от сквозняков, а зал был битком набит людьми. Веер не приносил никакого облегчения, лишь разгоняя спертый воздух.
— Прошу меня извинить, — выговорила я и улыбнулась вымученной улыбкой, совсем не походившей на ту, что я отрабатывала перед зеркалом.
Пробившись сквозь плотную толпу гостей, я добралась до ближайшей стены. Несмотря на то что я изо всех сил поджимала пальцы ног и отчаянно глотала воздух, из углов зала на меня надвигалась тьма. Теа говорила, что они не дадут мне упасть. Мои сестры по оружию. Но головокружение усиливалось, шум в ушах становился громче, сердце билось все чаще. Я оглядывалась в поисках подруг и ненавидела себя за это, ненавидела свое тело за то, что оно снова меня подводит, подводит общее дело, я ненавидела всех тех, кого не было рядом, чтобы мне помочь, и все же я отчаянно нуждалась в них, я бесконечно ненавидела весь мир, и тем не менее голова продолжала кружиться.
Они бросили меня. Точно так же, как Маргерит. Я упаду в обморок. Мама всегда боялась, что я упаду и разобью голову — так и будет, только моя кровь зальет не деревенскую мостовую, а пол бальной залы.
— Таня, — послышался голос у самого уха, голос, который выдернул меня из тьмы. — Таня, ты меня слышишь?
Шум, грохот, порыв свежего воздуха.
— Теа? — Ее лицо замаячило прямо передо мной. — Где мы?
