Читаем без скачивания Запретная дверь - Олег Синицын

Девочка повернулась и побрела прочь от моста. Перед глазами поплыл унылый бетонный тротуар, покрытый трещинами. Слева тянулась стена какого-то дома с отвалившейся штукатуркой, справа — ряд каштанов, отделяющий несущиеся по трассе машины от пешеходов.

Периодически тротуар мутнел. Пальчики — тоненькие, как у куколки, — поднимались к глазам, чтобы смахнуть слезы, и взгляду возвращалась резкость. Андрей наконец добрался до девочки, о чем мечтал целых два дня. Худшие опасения не подтвердились. Впрочем, оптимистичные надежды — тоже. Никто из взрослых не поинтересовался, почему маленькая, зареванная девочка бродит по улицам. Почему она не в школе и где ее родители. А может, и хорошо, что не поинтересовался?

Андрей должен установить с ней контакт.

«Ау! — произнес он. — Малышка, слышишь меня?»

Никакого отклика.

«Ты слышишь меня? Если слышишь, подай знак… какой угодно!»

Он подождал. Бетонка перед глазами сменилась асфальтом, но в остальном без изменений.

Она его не слышала.

Впереди возникла скамейка, на краю которой устроилась старушка в выгоревшем жакете с цветами, бусами на морщинистой шее и длинной, просторной юбке. Миниатюрный мопс, сидящий на коленях, собирал маленькой мордочкой с ладони печенье. Взгляд девочки задержался на печенье, Андрей ощутил укол голода. Вряд ли в этом повинен его скудный ужин — скорее, ему передался голод обладательницы тела.

Девочка остановилась так, чтобы старушка ее не видела. Достала откуда-то изломанную, не слишком свежую горбушку пшеничного хлеба. Пальцы с остатками лака на ногтях выщипали изнутри засохшую мякоть и отправили в рот. Голод поутих, хотя на каком-то заднем плане Андрей продолжал ощущать недовольный ропот желудка. Если в ближайшее время не принять меры, он перерастет в бунт.

«Эй, послушай меня! — не сдавался Андрей. — Подойди к этой старушке. Скажи, что потерялась. Это все, что нужно».

Неизвестно, услышала ли его девочка, но, спрятав горбушку, она украдкой глянула на пожилую даму на скамейке. И на какой-то миг Андрей пожалел о своем призыве.

Сквозь редкие крашеные волосы старухи проглядывал череп. Глаза скрывались за темными стеклами очков; лицо и шея утопали в морщинах; из-под верхней губы вылезали желтые зубы. Кожа была бледной, бескровной, практически мертвой, она висела на костях, словно одежда не по размеру. Старуха не смотрела на своего мопса, а пристально оглядывала улицу. Складывалось впечатление, что она только делает вид, будто кормит собачку. Сними она очки — и миру откроется ведьма, которая каждый день приходит на эту скамейку и ждет, когда от родителей отобьется непослушный ребенок, чтобы схватить его, затащить в безлюдный дом и сварить в котле. На худой конец, подойдет и голодранка, брошенная мачехой.

Девочка попятилась. Грудь сдавило от страха. Даже если бы она слышала призыв Андрея, то ни за какое мороженое на свете не подошла бы к этой старухе.

Конечно, источник ужаса находился не в женщине на скамейке, а в голове девочки. И назывался он — страх неизвестности. Старушка никакая не ведьма, а женщина в годах, выгуливающая мопса, и себя заодно. Она рассматривает улицу, потому что ей любопытна уличная жизнь, так как собственная жизнь невыносимо однообразна и скучна. Морщины, оскал, бескровная кожа говорят лишь о том, что она очень стара. Для Андрея, взрослого человека, это очевидно. Но как сие объяснить десятилетней девочке, которая к тому же его не слышит?

«Не бойся. Это всего лишь старая женщина. Подойди к ней. Скажи, что ты потерялась. Сделай два шага, произнеси пару слов — и твои проблемы закончатся».

Девочка не двигалась с места, панически взирая на скамейку. Страх пригвоздил ее к асфальту. Она пыталась с ним бороться, но ничего не выходило.

Женщина вдруг пустила мопса на асфальт, опираясь на палку, поднялась. Спрятанный под очками взгляд метнулся в сторону десятилетней бродяжки.

Страх победил. Он вырвался из маленького участка в груди и целиком овладел девочкой. Андрей не успел опомниться, как улица перед ним развернулась на сто восемьдесят градусов и помчалась прыжками навстречу. Девочка что есть мочи бежала прочь от скамейки и страшной старухи.

«Напрасно, — сказал он, — совсем напрасно. Тебе не справиться одной. Маленькой девочке вообще нельзя быть одной в большом городе».

Он мог сколько угодно говорить, кричать, надрываясь, — девочка его не слышала.

Трудно сказать, долго ли бежала девочка, — Андрей на какое-то время отключился. Состояние, в котором он пребывал, подчинялось определенным циклам, что-то вроде сна и бодрствования. Когда он вновь пришел в себя (если так можно сказать в отношении бестелесного духа), их окружали дома. Снова появилось чувство голода, еще более острое и болезненное. Новый щипок хлебной мякоти, провалившийся в желудок, погасил его, но только на время.

Перед глазами возникла витрина. Довольно странно, но откуда-то она была знакома Андрею. Из-за покрытого бликами стекла на девочку и духа внутри нее смотрели роботы, солдатики и куклы. «Это же игрушечный магазин!» — вспомнил Андрей. Они проезжали мимо него на автомобиле.

Прижав ладошки к стеклу, девочка заглянула внутрь.

Среди прочих игрушек взор выделил одну. Куколку в красных башмачках, светлом платьишке и со сногсшибательными волосами. Самая простенькая из всех, с негнущимися руками и блеклой улыбкой, она заворожила девочку сильнее ослепительных Барби с открытыми пупками, шарнирными суставами и наборами для макияжа.

Девочка долго не сводила глаз с игрушки, и Андрей уловил ее чувства, поведавшие о многом. Она приходила сюда не в первый раз. Не в первый раз она прилипала так к витрине. Игрушечный магазин стал для нее центром мироздания. После блужданий по кварталам девочка возвращалась сюда, чтобы зарядиться надеждой, которую излучала витрина с куклами. Точнее, одна из кукол — копия той, что умерла под каблуком мачехи. Прилипнув к стеклу, девочка могла часами смотреть на нее. Но о том, чтобы дотронуться до куклы, даже не мечтала.

В витрине возникло усатое лицо пожилого латиноса. Возможно, владельца магазина. В зубах он сжимал трубку, дым от которой стелился по плечам и лицу. Мельком посмотрев на девочку, торговец принялся менять позы кукол. Девочка почти не глядела в его сторону, ее внимание было приковано к ненаглядной черноволосой красавице.

Андрею тоже приходилось глядеть на куклу, хотя ему хотелось посмотреть на усача. Его лицо могло натолкнуть на важную мысль, витавшую где-то рядом.

«Пожалуйста, посмотри на него, — попросил Андрей. — Мне это нужно, слышишь? Поверни голову и посмотри».

Он снова не понял: девочка его услышала или помогла случайность? Скорее последнее. На секунду ее глаза повернулись в нужную сторону, и Андрею открылось нечто очень важное.

Тренированный взгляд моментально определил, что усача пожирает тяжелая болезнь. Она проглядывала во впалых глазах, в резких морщинах и напряженном лице. Болезнь высушила его, вытянула все жизненные соки. Увидев это лицо, Андрей понял очень много.

«Я ненадолго уйду, — сказал он девочке, — но скоро вернусь».

Она все равно не услышала.

Андрей выскочил из сознания девочки и снова оказался на равнине, продуваемой ветром. Нужно запомнить, как он это сделал. Вроде ничего необычного: просто представил, что его окружают травы и цветы, а в следующий миг очутился здесь в образе человека в белом халате.

Возле ног трепыхалась фиалка. Рядом с ней степенно покачивался старый шалфей. Андрей опустился перед ним на колени.

Стебли шалфея поразила болезнь. Они усыхали от корней к листьям. Все его цветки осыпались за исключением одного.

После некоторого раздумья Андрей потянулся к нему. Едва палец коснулся увядающих лепестков, что-то словно схватило его и выдернуло с равнины в другую реальность.

Из пелены проступила витрина.

Андрей разочарованно подумал, что ничего не вышло. И только затем понял, что смотрит на витрину с другой стороны. Из магазина.

А со стороны улицы, напротив кукол, прямо перед игрушечным домиком, к стеклу прижалась маленькая черноглазая девочка. Такая маленькая, что у Андрея сжалось сердце.

Темные волосы стянуты на затылке в хвостик, из-под светлого сарафана выглядывают поцарапанные коленки. Девочка прижала лицо к стеклу, расплющив нос. Больше всего Андрея поразили большие глаза — потрясенные, напуганные, но полные надежды…

Витрина с игрушками и девочкой уплыла в сторону. Взор заволокло серым туманом… Нет, не туманом, а дымом из трубки!

Владелец игрушечного магазинчика испытывал безмерную усталость. Сейчас утро, а он вымотался, как после долгого дня. Пять шагов от витрины породили острые колики в печени и лишили сил. Правая рука, крупная и волосатая, судорожно уперлась в стену, чтобы переждать приступ.