Пустота разведёт, словно пыль, отголоски от наших теней,
Нашей жизни не будет конца — мы забыли, что знали о ней.
И огонь, порождающий мир, будет рваться как раненный зверь,
Но мы с тобой, это наша весна! Наша родина — СССР!
И неправильно думать, что есть чьим-то богом обещанный рай.
Сон и смерть, пустота и покой. Наше солнце, гори — не сгорай!
И не важно, что всё позади и неправда, но кто мы теперь?
Мы с тобой, это наша весна! Наша родина — СССР!
И мы знали, что можно уйти, но забыли дорогу домой
Путь на родину — это война. Каждый шаг — это выигранный бой.
Если ты не умеешь понять, то попробуй, хотя бы, поверь:
Мы живые пока мы идём, наша родина — СССР!
Наша родина — СССР!
— Помните свою родину, друзья… — на выдохе посоветовал я, роняя руки со струн. Чего-то я уже совсем утомился. Наверно, и правда пора заканчивать. А чем заканчивать-то, кстати? Я вроде больше ничего не планировал петь. Увлекся понятно чем, замотался известно где, и в результате даже не подумал над гвоздем программы. Вот этой, предыдущей можно было бы закончить, но это все не то, не совсем то… Не проймет. Народ не одобрит такого конца.
А народу, кстати, нравилось. Народ, говоря по-простому, перся как слон. Музыка качала, свет мерцал, красивые девчонки прыгали на сцене. Худой, смуглый парень умело кривлялся с гитарой. Атмосфера радости, счастья, готовности жить и менять этот мир…
Я думал.
Секунду.
„Вопрос личного выбора и ответственности. Разве тебе нравится нынешний мир, то, чем он стал в последнее время?“
Две.
Всеобщее счастье? И зачем? Да просто счастливые люди лучше работают.
Три.
Мне не нравится то направление, куда в итоге свернула наша цивилизация. Нищета и несправедливость, распад и зло, подлость и цинизм — везде и повсюду. Был бы я религиозен, решил бы, что последние дни наступают.
„Это не совсем конец света. Но отсюда его уже видно“.
На лагерь упала полная тишина. Даже сверчки замолкли.
А на чем должен стоять любой мир? Да ведь на дружбе и любви, остолопина!
— В последнее время я слышал много странных вещей, — сказал я в зал. — О том, что счастье — это заработать побольше денег. Что счастье — это накупить больше барахла себе в шкаф. Что счастье — это не друзья и родные, а карьера и счет в банке. Нас постоянно пробуют на прочность. На наличие мозгов. Нам предлагают отступить. Нас убеждают сдаться, говоря, что все, что не касается шмоток и кошельков — ерунда, что все потеряно, что битва проиграна, и что поднять руки вверх — самое разумное решение.
Знаете, что мне хочется сказать в ответ?
Тишина звенела.
— Мы никогда не сдадимся, — устало сказал я в темноту. — Мы — это наши друзья. Мы — это наша семья. Мы — это наша любовь. И мы не бросим их. Мы никогда не перестанем понимать, что главное в жизни. Мы никогда не оставим свое.
Рядом со мной встала Алиса. Глаза ее золотые мерцали неизвестным светом. На лице блуждала странная усмешка.
Слева появилась Мику. Такое впечатление, что она готовилась к схватке с непонятным противником.
„Начинается развертывание системы ‚Звезда‘.
‚Синхронизация лучевых агрегатов запущена‘.
Скрипнул табурет, отодвинутый встающей Славей. Я прислушался к голосам в голове. А потом тронул струны простеньким перебором с ‚до-минор‘.
Как-то мне сегодня душно и хмуро
Сердце ноет, не находит покоя
Ночью снилось мне кровавое утро
И сгоревшее широкое поле.
Свет, похоже, перестал работать как следует. Все прожекторы зачем-то сосредоточились на пространстве перед сценой. Господи, откуда тут столько людей, их же сотни, настоящее людское море.
Там дети воют, собираются в стаи,
Смотрят в небо как забитые птицы,
Ждут ответа, почему умирают,
Ищут в панике знакомые лица.
В ушах начинается какой-то звон. Доигрался, сейчас очередной приступ получу. Ничего, еще немного. Море перед сценой бушует.
Мы не оставим города свои!
Мы обязательно дойдём!
Нас крепко держат руки нашей земли!
Мы свои песни допоём!
Вроде вокруг как-то посветлело. Да откуда здесь свет-то, ночь на дворе. А люди подпевают! И ощущение теплых приятных волн вокруг, в которые хочется броситься и нырнуть. Это эмоции. Это их отклик. Ну-ка, поднажмем еще!
Всюду пляшет запах страха и власти —
Запах зверя всем известной породы
Он всех сжигает без разбора по масти,
Кровью капая в днепровские воды.
И точно, позади музыки и моего голоса начинает прорезаться непонятный гул. Причем, полное впечатление, идет он из-под земли. Что бы это значило?
Вместо сердца — смесь огня и железа
Вместо воли — пожелания ада,
Но мы себя вернём на прежнее место,
Для нашей веры и любви не преграда.
Толпа ревет. Я реву вместе с ними. Гитары выдают резкие, хриплые звуки. Кажется, они играют сами, без вмешательства с нашей стороны. Мышцы резко сокращаются, меня внезапно выгибает в дугу.
‚Объект ‚Пегас‘ включен в систему“.
„Объект ‚Небо‘ включен“.
Откуда-то над лагерем встает солнце, заливая все вокруг ослепительным светом.
„Объект ‚Песня‘ включен в систему. Система работает на 60% от штатной мощности.“
„Объект ‚Печаль‘ включен“.
На лагерь, вращаясь, с грохотом опускается огромное сверкающее кольцо. Навстречу ему ломаной линией рвется белый от напряжения поток… энергии? Энергии, способной все-таки изменить этот мир? Наверное.
„Объект ‚Цвет‘ включен в систему“.
Я почти вырубаюсь. Почти — потому что успеваю еще услышать: „Система ‚Звезда‘ вышла на рабочую мощность — сто один процент“.
После чего сознание гаснет.
***
Не знаю, сколько я был в отключке. Наверное, пару часов. Очнувшись, я обнаружил, что валяюсь у самой сцены, темной и пустой, зрителей поблизости нет, я рядом со мной без сознания лежит только Алиса. Вокруг темнота, на небе ни звезды, все затянуто облаками. Ближе к полуночи, судя по ощущениям. Час Быка.
„Провидению препоручаю вас, дети мои, и заклинаю: остерегайтесь выходить на болота в ночное время, когда силы зла властвуют безраздельно.“
Алиса открывает глаза. Некоторое время она бессмысленно смотрит на меня, потом хмурится и садится.
— Саш… чего это было?
— Вот бы узнать, — соглашаюсь я. Алиса массирует виски и морщит лоб.
— Нас что, всех одновременно вырубило? Прямо посреди выступления? С ума сойти…
Я непонимающе смотрю на нее.
