Читаем без скачивания Безумный корабль - Робин Хобб

И она расправила тяжелые черные пряди, лежавшие у нее на ладони, потом умело заправила на место несколько выбившихся волосков.

— Не следовало бы забивать ей голову такой чепухой, — раздраженно бросила Роника. — А то скоро дождемся, что она примется изображать из себя мученицу просто потому, что желает быть женщиной. — Малтина бабушка отложила в сторону пучок лент, которые разбирала, и беспокойно заходила по комнате. Потом вдруг заявила: — Не по душе мне все это!..

— Что именно? То, что Малта готовится к своему первому свиданию?

Голос Кефрии прозвучал смущенно, но вместе с тем по-матерински тепло.

Малта незаметно нахмурилась… Поначалу ее мать всячески восставала против того, чтобы поступать с Малтой как со взрослой. Всего несколько недель назад она твердо стояла на том, что-де ее дочь слишком молода, а посему не может принимать ухаживание молодого человека. Неужели она успела переменить свое мнение?… Малта скосила глаза, пытаясь разглядеть лицо матери в зеркале. Но не смогла — та склонилась над прической, которую сооружала, и ее лица не было видно.

В комнате было много света и воздуха. В маленьких стеклянных вазах благоухали гиацинты. Солнечный свет лился в высокие окна. Было самое начало весны, стоял отличный погожий денек… Тут бы радоваться жизни и смотреть вперед безоблачным взглядом — увы, Малта чувствовала себя прямо-таки придавленной пасмурным настроением бабки и матери. Ее готовили к самому первому свиданию с самым первым в ее жизни поклонником, но не было слышно ни смеха, ни легкомысленной болтовни. Так и казалось, будто в доме навсегда поселилась скорбь, как если бы по деду, умершему прошлой весной, был объявлен бессрочный траур!

На столике перед Малтой были расставлены в маленьких баночках кремы, румяна и ароматные притирания. Но ни одно из этих снадобий не было куплено специально ради нее. Кефрия принесла их из своих комнат, и Малта мучилась мыслью: да неужто она не заслуживает ничего лучшего?! Ведь большинство из этих помад даже не было куплено на базаре. Их изготовили дома, на кухне. Сварили, точно еду, из ягод, цветов, сливок и воска!.. Нет, мать и бабка были безнадежно старомодны в подобных вещах… Как могли они рассчитывать на какое-либо уважение в обществе, если даже к уходу за собой относились как какие-нибудь побирушки?…

…Они еще и разговаривали поверх ее головы — так, словно она была младенчиком, неспособным понять их разговор.

— Нет. С этим я уже смирилась. — Впрочем, в голосе бабки раздражения было гораздо больше, нежели смирения. — Я о том, что мы слишком давно уже ничего не слыхали о Кайле и о «Проказнице». Вот что меня по-настоящему беспокоит.

— Весенние ветра могут быть переменчивы. — Кефрия говорила о муже и о фамильном живом корабле выверенно-нейтральным голосом. — Вне всякого сомнения, мы в ближайшие же дни получим весточку… если только он решит остановиться в Удачном. Он может проследовать мимо нас прямо в Калсиду, чтобы продать свой груз, пока тот еще в хорошем состоянии.

— Ты имеешь в виду, пока рабы еще не перемерли и могут быть выставлены на продажу, — безжалостно уточнила Роника. Она всегда была против того, чтобы делать из семейного корабля невольничий транспорт. Она утверждала, что является принципиальной противницей всякого рабства… что, как ни странно, отнюдь не мешало ей содержать в доме рабыню. Еще Роника говорила, что живому кораблю вредно возить рабов, что ему не справиться с грузом человеческого несчастья у себя в трюме. «Проказница» пробудилась совсем незадолго до нынешнего плавания. Все в один голос утверждали, будто живые корабли необыкновенно чувствительны к переживаниям тех, кто живет у них на борту, а юные, только что ожившие корабли — вдвойне и втройне.

Ну, в отношении живых кораблей у Малты были свои собственные соображения. Если бы кто ее спросил, она бы ответила: владение живым кораблем на сегодняшний день мало что принесло ее семье, кроме беспокойства и неоплатных долгов.

Посмотреть хоть на то положение, в котором оказалась она сама! Долгие месяцы она вымаливала себе право одеваться и общаться с людьми не как маленькая девочка, а как взрослая женщина, и вот ее семейство наконец сдалось. По какой же причине? Признали ее требования справедливыми?… Ничуть не бывало. Просто из-за какого-то глупого древнего контракта, где говорилось: если ее бабка не внесет вовремя выплату в счет долга за семейный живой корабль, одного из детей Вестритов придется отослать в Дождевые Чащобы. Вместо золота.

Чувство несправедливости буквально душило ее… «Вот я — молодая, пригожая… сама свежесть да и только. И кто же станет моим самым первым поклонником? Красивый юный торговец вроде Сервина Трелла или, быть может, задумчивый поэт Крион Трентор? Нет! Не им ухаживать за Малтой Вестрит! Ей достанется старый, сплошь покрытый бородавками торговец из Чащоб, такой уродливый, что для поездки в Удачный он десятью вуалями рожу свою покрывает…»

А что же, спрашивается, бабка и мать? Задумывались ли они о том, ЧТО значило для нее ухаживание со стороны подобного чудища?… Не-е-ет, им было некогда. Они не о ней волновались — о корабле. О том, как бы чего не случилось с ее драгоценным братцем Уинтроу. Или где там нелегкая носила ее тетушку Альтию… А Малта? Да тьфу на нее, на эту Малту, и так перебьется. Они помогают ей одеваться, укладывают ей волосы… а самим и дела до нее никакого нет. В самый, может быть, важный в ее жизни день они… спорят о рабстве…

— …Делает так, как лучше для нашей семьи, — негромко, ровным голосом доказывала что-то ее мать. — Хотя бы это ты можешь признать? Да, Кайл всего менее задумывается о чьих-либо чувствах… Мои чувства, например, он не единожды оскорблял… Но при всем том он не себялюбец и не злодей. На моей памяти он никогда не делал ничего такого, что, по его мнению, не было бы наилучшим для всех нас.

Малта даже слегка удивилась, услышав, как мать защищает отца. Она помнила: как раз перед папиным отплытием они с мамой здорово разругались, и с тех пор мама нечасто упоминала о нем… Но, быть может, при всей своей ограниченности и отсталости она все еще любила его?… Тут надо сказать, что Малта всегда тайком жалела отца. «Вот ведь неудача, — думалось ей, — что такой красавец и смельчак, как мой папа, такой отчаянный и блестящий морской капитан взял да и женился на маленькой серенькой мышке, ничуть не интересующейся светской жизнью и модой! Ему бы такую жену, чтобы знала толк в нарядах, умела устраивать балы и званые вечеринки… И женихов для дочери присматривала каких надо…»

Вот какая жена на самом деле нужна была бы отцу. Вот какой матери она, Малта, была бы достойна…

И тут девочку посетила новая и тревожащая мысль.

— А что ты сама думаешь сегодня надеть? — обратилась она к матери.

— То, в чем я сейчас, в том и буду, — коротко ответила Кефрия. И вдруг добавила: — Не желаю ничего больше слышать об этом. Рэйн приезжает, чтобы увидеться с тобой, а не со мной! — И, сбавив тон, проговорила почти против воли: — Волосы у тебя блестят, как… как сама ночь. Думаю, он и не заметит, если рядом будет еще кто-то, кроме тебя.

Внешность Малты нечасто удостаивалась сугубых похвал, но, несмотря на это, она не позволила отвлечь себя от сути. Простому шерстяному синему платью матери было, страшно подумать, самое меньшее уже три года! Да, за ним отлично ухаживали, и оно не выглядело старым и вытертым. Просто… старомодная синяя скукотища.

И Малта взмолилась:

— Может, ты хоть прическу сделаешь и драгоценности наденешь?… — И добавила чуть ли не с отчаянием: — Ты же всегда требуешь, чтобы я была хорошо одета и вела себя подобающим образом, когда хожу с тобой по торговым делам… Почему же вы с бабушкой не желаете сделать то же самое ради меня?

И оставила зеркало, чтобы повернуться к ним лицом. И Роника, и Кефрия взирали на нее с удивлением.

— Может, Рэйн Хупрус и младший сын в своей семье, но все же он член одной из самых влиятельных и богатых фамилий, живущих в Дождевых Чащобах. Вы сами мне это все время внушали. Так не надо ли всем нам одеться, как подобает ради уважаемого гостя? Хотя бы вы втайне и надеялись, что, встретившись со мной, он сразу разочаруется и отстанет… — И добавила вполголоса: — Ну должны же мы хоть сколько-нибудь сами себя уважать…

— Ох, Малта, — вздохнула мать.

— А вот мне кажется — девчонка права, — неожиданно заявила бабка. И невысокая темноволосая женщина, казавшаяся в своем вдовьем убранстве прямо-таки согбенной, вдруг выпрямилась. — Нет, Малта в самом деле права! — сказала она. — Наш недосмотр, Кефрия. И не в том дело, по сердцу нам ухаживание Рэйна Хупруса или нет. Мы ведь дали свое разрешение? Дали. И не забудем, что семейство Хупрусов выкупило наш долг за «Проказницу», так что контракт перешел к ним. А это значит, мы должны не только оказывать им то же почтение, что прежде — семье Фьестрю, но и соответственно выглядеть!