— Значит, уезжаете…
Эта новость, казалось, принесла ей облегчение. Она постояла неподвижно, глядя куда-то вдаль.
— Да, — сказала она наконец, — так, пожалуй, будет лучше. Сейчас я принесу ваш заказ.
Он стал медленно жевать, рассеянно глядя на то, что происходило за окном. На пороге мастерской жестянщика стояла знакомая фигура в черном и смотрела в сторону кафе. Конкэннон удивился, что инспектор Джон Эверс следит за ним от самого отеля. Ведь он больше не работал на железнодорожную компанию… Но он понимал, что для Джона Эверса обычная логика не существовала.
«А, впрочем, к черту Джона Эверса!» — подумал он, доедая последний кусок жесткого жилистого бифштекса. Время обеда прошло, и зал почти опустел. Атена принесла ему кофе.
— Есть яблочный пирог и шоколадный торт. Но торт вчерашний.
От десерта Конкэннон отказался, зато попросил еще чашку кофе.
— Миссис Аллард… — Было смешно продолжать называть ее миссис Аллард, но обратиться к ней по-другому он не осмеливался. — Миссис Аллард, можно с вами минутку поговорить?
Она взглянула на Дункана. Повар пожал плечами и изобразил равнодушие.
— Если вам угодно, мистер Конкэннон.
— Так вот, — неловко начал Конкэннон. — Я больше не работаю на железной дороге. Я возвращаюсь в Канзас-Сити искать новую работу. Вы как-то говорили, что собираетесь вернуться в Канзас к родителям. Вот я и подумал…
Он почувствовал, что говорит сплошные нелепости. Атена Аллард серьезно смотрела на него, совершенно не подозревая, что он имеет в виду.
— Я подумал, что когда все будет позади, я, может быть, зайду к вам как-нибудь. Если окажусь в тех местах. Конечно, с вашего позволения.
К черту Рэя Алларда! Он выплатил свои долги. И Атена была здесь не при чем.
Сначала ему показалось, что она и не собирается ему отвечать. Она все смотрела на него с хорошо знакомым ему отсутствующим видом. Затем на ее губах появилось подобие улыбки, и она как будто вздохнула.
— Я доставила вам много неприятностей, мистер Конкэннон. Теперь я понимаю это и чувствую себя виноватой. Но тогда мне казалось… — Она подбирала слова. — …казалось, что я никогда не смогу свыкнуться со смертью Рэя. У меня не осталось ничего, кроме его репутации, и я хотела спасти ее. Это стало моей заветной мечтой. Глупо, не правда ли?
— Вовсе нет…
— Глупо, — повторила она, глядя на противоположную сторону улицы. — Теперь я это понимаю. Рэй погиб, и это уже ничто не изменит. — Она снова посмотрела на Конкэннона. — Я тоже скоро уеду из Оклахома-Сити. Может быть, даже завтра, если Пат найдет другую официантку.
— Вы отправитесь в Канзас-Сити? — Конкэннон откашлялся. — Так вот я и говорю: может быть, когда вы устроитесь там, то позволите бывшему железнодорожному агенту навестить вас?
Она грустно улыбнулась.
— Это будет ни к чему, мистер Конкэннон. Вы просто потеряете время, и все.
— Время! Да у меня его теперь предостаточно.
Он встал, не дожидаясь, пока она ответит ему повторным отказом.
— Надеюсь, вы удачно устроитесь. Желаю счастливого пути.
Выходя из кафе, он чувствовал себя полным идиотом. Перейдя улицу, он направился навстречу темной фигуре, стоявшей у жестяной мастерской.
— Интересно, как вы умудрились стать инспектором, — сказал он Эверсу. — Вы даже не можете проследить за человеком на улице и остаться незамеченным.
Эверс улыбнулся и попыхтел сигарой.
— Я размышлял над вашим случаем, Конкэннон, — сказал он, не отвечая на замечание. — Мне следовало подумать о нем давно, но у меня были другие заботы. Что у вас за дела с Марвином Боуном?
Конкэннон вздрогнул.
— Что вы имеете в виду?
— Когда агент железнодорожной компании проводит столько времени с продажным полицейским, это дает инспектору полиции пищу для размышлений. Вот что я имею в виду.
Поначалу Конкэннон не нашел, что ответить. Еще совсем недавно он считал Боуна честнейшим человеком и полагал, что все остальные придерживаются того же мнения. Но недооценивать Джона Эверса было ошибкой.
— С чего вы решили, что Боун — продажный? — спросил он.
Эверс пожал плечами:
— Интуиция. В городе продажных полицейских Боун выглядит слишком уж честно. У меня такое впечатление, что он чего-то ждет. А когда дождется, вы окажетесь в ловушке. Ведь вы в них уже оказывались, Конкэннон?
Конкэннон пристально посмотрел на него.
— Вы случайно не пьяны, мистер Эверс?
— Я никогда не бываю пьян, Конкэннон. И я никогда не отпускаю ценного работника, если могу поступить иначе. Вам еще не поздно исправить положение…
— Какой ценой? — спросил Конкэннон с улыбкой.
— Скажите, что происходит между вами и Боуном. Это касается ограбления?
Видя, что Эверс выбрал опасный путь, Конкэннон счел благоразумным дать задний ход.
— До свидания, мистер Эверс. Скоро я уже буду в канзасском поезде. Если вы считаете меня причастным к ограблению, можете телеграфировать в полицию.
Он повернулся и пошел в направлении Бродвея. Инспектор, с трудом поспевая за ним, двинулся следом.
— Вы болван, Конкэннон, — продолжал он. — Не забывайте, что при ограблении погиб почтальон. Не становитесь соучастником преступления.
— А вы думаете, что это я убил почтальона? Но я в тот день выполнял задание в Сент-Луисе.
— Вы отлично понимаете, что я имею в виду. Ради большой суммы денег люди способны на многое. Возможно, вы с Боуном решили присвоить добычу. Но если вы думаете, что выйдете из воды сухими, то жестоко ошибаетесь.
Конкэннон ступил на дорогу и подозвал проезжавший фиакр.
— Я подожду поезд на вокзале. Причем один, если вы позволите.
Джон Эверс печально покачал головой:
— Когда все будет кончено, вспомните, что я давал вам шанс, а вы оттолкнули его. Другого не представится.
Конкэннон попросил кучера поехать на вокзал «Санта-Фе» самой длинной дорогой. Он не хотел проезжать через «уголок»: с ним было связано слишком много неприятных воспоминаний и упущенных возможностей. На вокзале он расплатился с кучером, взял чемоданы и уселся на багажную тележку в ожидании поезда, который должен был отправиться через пятьдесят минут.
Время тянулось бесконечно долго. Он сидел, разглядывая отъезжающих, слушая монотонное щелканье телеграфного аппарата и вдыхая навязчивый запах пепла, раскаленного угля и битума, вытекавшего из новых шпал. Для октября погода была теплой. Стоял просто прекрасный день, если не считать того, что он потерял работу и ему предстояли долгие и, возможно, безуспешные поиски новой. Если не считать еще и того, что его друг оказался убийцей и что единственная женщина, занимавшая его мысли, им совершенно не интересовалась. Он грустно улыбнулся и закурил сигару. Все же, несмотря на эти мелочи, день был превосходным.
