Читаем без скачивания Разработка - Андрей Константинов

– В долю падаю?

Крендель аж задохнулся, а двое лежащих на полу подняли головы и переглянулись.

– Вот неугомонные! – вспыхнул Сибиряк и встал на тела пленных – одна нога на одной спине, другая – на другой. Руки он по-наполеоновски сложил на груди:

– Ось, насчет доли-то… Мы же не Третьяковку подломили, тут табаша-то – геморроя больше.

Ося ответить ничего не успел, поскольку под Сибиряком вдруг заворочался резко один из лежавших лицами в пол спекулянтов:

– А ну-ка, сойди с меня, касатик!

– Не понял, – рявкнул потерявший равновесие (в том числе и душевное) Сибиряк, но на всякий случай все же отошел к стене.

– А чего тут не понять! – начал подниматься с пола парень. – Вот я что вам скажу – остопиздело мне это все. Я – оперуполномоченный уголовного розыска Штукин. Вот моя ксива. Тихо! Не делайте резких движений. Срок уже у всех есть! Я внедрен в среду мошенников-спекулянтов!

Валера говорил уверенно, и его слушали внимательно, как прорицателя, на которого вдруг снизошло откровение. Даже мистер Литлвуд притих.

(Насчет внедрения Штукин, конечно же, несколько преувеличивал. Накануне вечером он случайно через своего одноклассника-официанта познакомился с одним бывшим фарцовщиком – ну и решил «внедриться». Хорошая кожаная куртка у него была, азарт имелся – Валерка подумал: «А вдруг с "языка" чего-нибудь черпану, тему какую-нибудь?» Сказано – сделано!)

– Разрешите, гражданин начальник? – Ушлый Ося, демонстративно спрятавший руки за спину, буквально на цыпочках подошел к Штукину и начал вчитываться в удостоверение. Налетчики застыли, как гоголевские герои в финальной сцене «Ревизора». Мистер Литлвуд, сидящий на полу у ноги Кренделя, снова что-то залопотал. Крендель начал нервно поглаживать его по загривку.

Единственный оставшийся лежать на полу спекулянт заинтересованно поднял голову.

Ося внимательно прочитал все, что было написано в служебном удостоверении Штукина, удовлетворенно кивнул, сладко улыбнулся и даже шаркнул ножкой:

– Верю, товарищ сотрудник! И именно поэтому хочу обратить ваше внимание на следующее: я сегодня с утра искал квартиру любимой девушки, сюда забрел случайно, а тут между собой разбирались какие-то люди, и больше я ничего не помню, потому что у меня есть справка из ПНД. Все то, что вы видели и слышали, – мираж, фантом, галлюцинация и вообще оперская прокладка. Все, граждане судьи. Надеюсь на вашу объективность и беспристрастность, эти качества, присущие всем работникам российской правоохранительной системы, не позволят походя исковеркать судьбу безвинному вахтеру женского общежития номер два завода «Турбинная лопатка»!

Ося закончил свою речь на высокой патетической ноте. Он, кстати, действительно официально числился в кадрах упомянутого уважаемого предприятия.

Стало тихо. Потом снова что-то загукал мистер Литлвуд. Крендель пошлепал его по темечку:

– Погодь, брат… Уважаемый оперуполномоченный, а с какого это тайного формуляра уголовка стала заниматься спекулянтами и мажорами?! Чай, не восьмидесятые годы на дворе?

– Да, – встрепенулся вышедший из ступора Сибиряк, который интуитивно чуял какой-то подвох. – И еще хотелось бы уточнить: а превосходящие силы с автоматами наше логово уже окружили?

– Нет, не окружили, – спокойно ответил Штукин. – Я один. Убивать будете?

– Свят-свят, начальник! – даже перекрестился от такого предположения Крендель. – Нешто мы душегубы какие… Но и, с другой стороны, гуськом в КПЗ сдаваться – тоже как-то несолидно!

Сибиряк вздохнул, как паровоз:

– А может… того – типа разбежались? Типа, был у нас умысел… но своевременно опомнились и встали на путь перевоспитания.

– Ага, – сказал последний инкогнито в комнате, вставая с пола и отряхиваясь. – Совесть проснулась, и все разом охуели.

– А этот окажется из уругвайской контрразведки! – не без сарказма заметил Ося, начавший уже мелкими шажочками подгребать к выходу.

Но вставший мужик оказался не из контрразведки. Он мрачно закурил и забасил, угрюмо зыркая глазами, в которых начали разгораться нехорошие огоньки:

– Надоело! Вы тут все такие расписные да фартовые, один я как БИЧ[68]. Я, вообще, не знаю, чья это квартира. Утром проснулся – где я? В «Пулковской» гуляли… Зовут меня Тимошею. Сам я с севера, с Осумчана Магаданской области. На материк приехал погулять. Вот… гуляю. Утром проснулся – иностранец какой-то лопочет, коробки перекладывает… Потом этот пришел, ему налили, как человеку, а он ментом оказался… Потом стоять-лежать… У меня с похмелья просто сил нет, а то бы гнал всю вашу кодлу до самых до окраин. Я сам старатель, и не такое видал!

Все как-то разом почувствовали в расходившемся Тимоше тугую таежную жилистость и поняли, что он – большого риска человек!

– Хорошая у нас компания… – покачал головой Ося. Он давно уже мог выскочить из квартиры. Но ему вдруг стало жутко интересно.

– Так, а кто все-таки хозяин квартиры? – попытался завладеть инициативой Штукин.

– Может, быть, этот? – Крендель склонился к иностранцу и ласково спросил: – Ты-то как тута нарисовался, чурка нерусская?

– Но проблем, ол-райт! – встревожился мистер Литлвуд.

Крендель нежно, почти по-отцовски улыбнулся, будто услышал правильный ответ из уст любимого дитяти:

– О! Заграница претензий не имеет! Сейчас дадим ему в зубы матрешку, поджопник на дорожку и – иди-гляди в Эрмитаже Мону Лизу!

– Тихо! – рыкнул Штукин. – Командую тут я! Сейчас дождетесь у меня!

На самом деле Валера уже и сам смекнул, что в этом царстве абсурда нельзя словить ничего, кроме суматохи и пустых хлопот.

– Вот уголовка дает! – восхитился Сибиряк. – Не успел с закукорок встать – и уже чадит! Накладно будет в одиночку всех нас арестовывать!

Назревал явный конфликт. Старатель Тимоша угрюмо сдвинул брови и объявил – как приговор зачитал, выносимый атаманом лесной шайки беспощадных суровых разбойников:

– Вот что! Раскомандовались тута! Ничего не попутали?! Я здесь первым проснулся!! Я вот сейчас пойду на кухню, стакан скушаю для прохмеления, а потом всех вас истреблять буду!!

Очень истово он это произнес, даже Штукину на мгновение стало как-то неуютно. К старателю бросились сразу с двух сторон Ося и Крендель и начали наперебой подлизываться:

– Слышь, Колыма, ты не серчай так… Все ж на нервах, ну – попутали рамсы малеха… Ты к сердцу близко-то не бери… Сейчас в кабак пойдем, выпьем, напругу снимем… Посидим, как люди…

Сибиряк пожал плечами и вопросительно посмотрел на Штукина:

– Эй, внедренный… Ты как, идешь с нами?

– Да!!! – взорвался Валера, будто шапкой оземь грянул. А что ему еще оставалось делать? Штукин уже все просчитал: квартиру эту снимают, скорее всего, несколько «центровых» вскладчину – не иначе как с ними и пил вчера старатель Тимоша. Куда они подевались и когда нарисуются – ну не у иностранца же спрашивать, который по-русски ни бум-бум. Он в этой ситуации даже свидетель никакой – так, толкнули человека случайно, он ни хрена вообще не понял. От Оси показаний и перед смертью не добьешься. Налетчики, получается – вообще мимо проходили, квартирой ошиблись. А колымчанин – как медведь, невовремя из спячки вытащенный, – он только колобродить может… При таком трагикомическом раскладе оставалось только нажраться в муку – и желательно мелкого помола притом…

…Через четыре часа в ресторане «Невский» Крендель, которого подпирал невменяемый от водки Ося со свисающей изо рта слюной, грозил пальцем Штукину:

– А ты… ничего… Люблю благородных легавых!

Валерка обнявшись с Сибиряком, хором орали:

Помню я, да, помню я – как меня мать учи-ила,И не раз, и не два, она мне говори-ила.«Не ходи в зеленый лес, не водись с вора-ами,А не то пойдешь в Сибирь – звенеть канда-а-алами!Длинный тонкий волос твой сбреют до самой шееи-и,И поведет тебя конвой – по матушке по Р-расе-еи!»

А потом они дико гоготали, заглушая заказанную Осей песню, под которую мистер Литлвуд, истошно повизгивая, пытался танцевать рок-н-ролл. Музыканты испуганно смотрели на странную компанию, и солист, стараясь угодить, жалостливо-бодро выводил:

Эх, мальчики, да вы налетчикиКошелечки, кошельки да кошеле-че-чки!

Старатель Тимоша показал многое. Кроме всего прочего, он выпил стакан водки, стоя на голове, чем совершенно пленил свидетельницу со свадьбы, которая гуляла рядом. Тимофей босиком отплясывал рядом с мистером Литлвудом (танец у него получался замысловатым, но русским), свистел в два пальца и от всей души кричал:

– Е-е-е!!!