Лотосы в Нефритовом пруду бесконечно меняются с изменением времени года, ночь сменяется днем, но десятки тысяч белых лотосов в пруду Белых лотосов остаются неизменными.
На мгновение его голос зазвучал отстраненно, словно он спрашивал себя:
– Что неизменно – лотос или сердце?
– Сердце, – ответила Фэнцзю.
Су Мое восхищенно посмотрел на нее.
– Да, только сердце человека не так легко изменить. Посмотри, как Цзюйно относится к тебе, как Чанди, как повелитель и повелительница. – Он устремил взгляд к небосклону. – Этот пыльный мир людских страстей всего лишь плывущие облака, а то, что я хочу увидеть за этим пыльным миром, – их подлинные сердца, которые определяли их отношение к Аланьжэ. Так я узнаю причину ее смерти.
Меняя тему разговора, он добавил:
– Поэтому ты можешь делать что хочешь без оглядки на характер Аланьжэ в прошлом. Одно прошу накрепко помнить: во всех важных случаях делай тот же выбор, что и она.
Фэнцзю немного подумала, затем кивнула. Попутно оправила плащ, прислонилась к старому абрикосовому дереву и, подняв голову, посмотрела на полную луну в небе.
– Вы идите. Я еще хочу полюбоваться луной.
Су Мое некоторое время смотрел на нее, затем протянул руку, чтобы помочь ей подняться, и сказал со смехом:
– Чача сказала, ты сидела на ветру в саду только потому, что преданно ждала меня, твоего наставника. Раз уж этот наставник вернулся, то ни к чему и дальше мерзнуть в ночи. Вставай, я провожу тебя в дом.
Двор заполонили абрикосы, под лунным светом их цветы белели, точно снег. Фэнцзю будто не заметила протянутую ей руку и продолжила смотреть на яркую луну, напоминающую нефритовое блюдо. После долгого молчания она вдруг спросила:
– Вы слышали о нашей истории с Верховным владыкой Дун Хуа?
Едва слова вылетели изо рта, как Фэнцзю поняла, насколько неуместен был вопрос. Она неловко поправилась:
– Что-то я сегодня долго сидела на ветру, вот и расчувствовалась. Вы ничего не слышали, ладно? Идите, я еще посижу.
Улыбка в уголках губ Су Мое угасла, он потянулся к чайнику на каменном столе, заставил воду вскипеть. Сунул ей в руки горячую чашку.
– Лянь Сун что-то упоминал об этом, – сказал он, а потом добавил: – Бай Чжэнь всегда говорил, что, с твоим нравом, ты никогда не попытаешься запереть тоску в сердце, но сейчас ты выглядишь именно так, будто пытаешься пережить печаль в одиночку. И твой настрой меня беспокоит. Если что-то тебя тревожит, скажи мне, я выслушаю, ничего страшного. Может, от моего титула наставника тут и одно название, но я все же считаюсь твоим старшим.
Фэнцзю долго безмолвствовала, а потом сказала:
– Чанди заменила каменную клетку, в которой повелитель приказал мне успокоить сердце, на клетку Цзюцюй.
Рука Су Мое, державшая чайник, дрогнула.
– Что?
Фэнцзю искоса взглянула на него и быстро сказала:
– Все хорошо, я приняла обезболивающее, так что теперь не больно.
Она снова посмотрела на небо.
– Просто, когда меня пытали в клетке, я все думала, почему это происходит со мной. Тетушка рассказывала, что, когда высшая богиня Яо Гуан заперла ее в водной темнице, ее спас высший бог Мо Юань. И когда она попала в плен во дворец Пурпурного света, почтенный Мо Юань снова ее спас. Выходит, высший бог Мо Юань спасает ее каждый раз? Неужели тетушка исчерпала всю нашу семейную удачу? Поэтому каждый раз, когда я оказываюсь в опасности, я всегда остаюсь одна?
Она говорила удивительно спокойно, в ее голосе не слышалось ни малейшей печали. Кажется, ее действительно озадачивал ее вопрос.
Су Мое прошептал:
– Каждый раз?
Ему показалось, что в глубине абрикосового сада мелькнула тень, но, присмотревшись, он никого не заметил. Даже сгустив божественные силы, он не уловил никакого дуновения чужой ци.
Фэнцзю запрокинула голову и пробормотала:
– Ну, случилась у меня пара раз, когда я чуть не рассталась с жизнью. Но если бы не те испытания, я, наверное, не смогла бы выдержать пытки в клетке Цзюцюй. Поскольку я единственная внучка семьи Бай из Цинцю, меня баловали с самого детства. Позже, когда я полюбила владыку Дун Хуа, я испытала горечи и стала намного сильнее.
После небольшой паузы она продолжила:
– А, нельзя сказать, что никто не приходил меня спасать. Например, в этот раз меня спас Шэнь Е, пусть он и бросил меня на полпути. Но поначалу я думала: ничего страшного. Большинство не выдержало бы в клетке Цзюцюй пять дней, верно? А я выдержала и даже домой сама вернулась. Первое время я чувствовала себя счастливой, очень собой гордилась.
Су Мое взял чашку, выплеснул остывший чай, подлил горячего и протянул чашку Фэнцзю.
– А потом?
– А потом?
Она на мгновение задумалась, прежде чем медленно ответить:
– Когда я вернулась, то увидела, как господин Си Цзэ перевязывает рану Цзюйно. Честно говоря, я не думала, что рана Цзюйно настолько серьезна, но господин Си Цзэ так осторожно ее перевязывал, что мне вдруг стало немного грустно.
Она поднесла руки к глазам.
– В тот момент мне показалось, что я и есть Аланьжэ. В то же время мне было жаль ее. Если бы она увидела ту сцену, то наверняка опечалилась бы еще сильнее меня. И мне стало грустно, потому что я увидела, как выглядит девушка, о которой хорошо заботятся. Я презираю Цзюйно, у которой и ран-то всего ничего, а она строит из себя невесть что. И все же я ей завидую.
Она подняла руки, чтобы прикрыть глаза.
– Владыка… Почему его никогда нет рядом, когда я особенно нуждаюсь в нем? Вот что я думала. Когда мне грозила опасность, а он не появлялся, я говорила себе: это оттого, что мы не связаны с ним судьбой. Но если честно, я тогда в это особо не верила. Я думала: я ведь прикладываю столько усилий, рано или поздно мои старания растрогают небеса. Но сейчас я верю. Если бы Шэнь Е не спас меня, я бы умерла. Прежде я не верила в то, что нам с владыкой не суждено быть вместе, возможно, потому, что еще не до конца разочаровалась.
– Значит, ты его ненавидишь? – спросил Су Мое после долгого молчания.
Фэнцзю опустила ладони, посмотрела, как лунный свет расплескивается по цветущим абрикосовым деревьям, и с усилием моргнула.
– Наверное, нет. Просто я устала. Владыка замечательный, просто нам с ним не судьба быть вместе.
– Ты еще очень молода, – мягко сказал ей Су Мое. – Ты еще встретишь кого-то получше.
Фэнцзю рассеянно кивнула.
– Вы правы, я еще встречу кого-то получше.
Су Мое поднял уголки губ в улыбке:
