Создание прыгнуло, раскрыв зубастую пасть, правая лапа метнулась вперед, к горлу человека, неподвижно стоявшего с чуть опущенным мечом в руках.
Конан рассчитал все с точностью бывалого воина. Когда тварь оттолкнулась от пола, он левой рукой ухватился за край тяжелого стола и рванул его вверх. Дубовый стол с грохотом перевернулся, ударив существо по ногам и остановив прыжок. Оно яростно махнуло вытянутой лапой
Обхватив рукоять меча обеими руками, киммериец с воплем обрушил сверкающее лезвие на спину противника. Меч с хрустом пробил не то кожу, не то чешую, заскрежетал о кости. Тварь пронзительно и тонко завизжала, прогибаясь под клинком и весом навалившегося сверху человека. С клыков зверя капала желтая слюна, из-под лезвия выступила зеленовато-гнойная кровь. Когтистые лапы бестолково молотили воздух, слишком короткий хвост не доставал до Конана, а он, напрягаясь, толкал меч все дальше, пока острие не пробило тело врага насквозь.
Затем варвар уперся ногой в столешницу и могучим рывком выдернул клинок. Тварь взревела и обмякла. Бессильно повисли лапы и хвост. Из глубокой раны толчками лилась густая зеленоватая жидкость.
Пока киммериец дрался с демоном, горцы и компания охранников повскакивали со своих мест и обнажили оружие. Гуннар, по-прежнему лежа на полу, не сводил расширенных от ужаса глаз с издыхающей твари…
От смерти Конана, который тяжело дышал и осматривал лезвие Рангильдора, спасло только врожденное чувство опасности. Именно оно заставило варвара резко отпрыгнуть вправо и пригнуться. Над местом, где он только что стоял, просвистел широкий кинжал и впился в стену как раз на уровне горла киммерийца. Бросок был, надо отдать должное, мастерский.
В следующее мгновение четверо обвешанных оружием парней напали на Конана. Один из лучников подбежал к двери и предусмотрительно запер ее на засов, еще один человек скрылся на кухне, откуда вскоре донеслись вопли и звон падающей посуды, а двое оставшихся атаковали горцев. На Гуннара, валявшегося на полу под прикрытием столов, никто не обратил внимания.
Конану пришлось весьма трудновато. Он еле успевал отражать град ударов, посыпавшихся на него со всех сторон. Варвар только и делал, что подставлял Рангильдор то под меч, то под секиру, то под булаву. При этом ему приходилось все время пятиться, лавируя между столами.
Тем временем Гуннар осторожно поднялся и сел на корточки, стараясь не попасться на глаза лучнику возле входной двери, и медленно пополз на помощь Конану. Варвар тоже старался не поворачиваться спиной к лучнику.
Тот пару раз выстрелил, но умудрился только оцарапать щеку своего приятеля, заработав в ответ порцию отборной брани. Стрелок опустил лук, ограничившись наблюдением за дракой. Любопытство его и сгубило — он так увлекся, что не заметил, откуда прилетел кинжал, отправивший его к Нергалу.
Кинжал принадлежал Гуннару и не успело тело лучника коснуться досок пола, как доблестный потомок ванахеймского ярла с боевым кличем напал сзади на атаковавших Конана молодчиков.
Неожиданный вопль сзади вызвал среди нападавших краткое замешательство. Им немедленно воспользовался киммериец, расколов череп замешкавшемуся обладателю секиры, стоявшему ближе всех. Теперь у варвара осталось только два противника, третий достался Гуннару.
Кезанкийским горцам не везло — уже трое из них валялись под столами. Правда, один из бандитов тоже погиб.
Из кухни, шатаясь и держась за живот, появился трактирщик. В руке он сжимал длинный мясницкий нож, испачканный кровью. С хриплым воем хозяин взмахнул им и попытался ударить одного из противников Конана. Тот играючи отбил занесенную руку и ударил трактирщика булавой в лицо. Даже Конану стало не по себе от вида брызнувших во все стороны ошметков костей, мяса и капель крови. Хозяин трактира рухнул на пол, по счастью лицом (точнее, тем, что осталось от лица) вниз. Нож со звоном отлетел в дальний угол.
Конан нырнул под меч второго противника и ударил его всем телом. Они рухнули на стол, дубовая столешница не выдержала и раскололась.
Люди шлепнулись посреди обломков на пол, причем Конан оказался сверху. Не успел он очухаться, как над ним уже навис парень с булавой. Киммерийцу ничего не оставалось, как откатиться в сторону. Булава опустилась, раздался шлепающий звук удара. Бандит выругался.
По разгромленному трактиру пронесся хриплый победный клич. Единственный оставшийся в живых горец поднял за волосы отрубленную голову противника. Парень с булавой рванул с перевязи метательный нож. Горец, захлебываясь кровью, отлетел в угол. Из горла торчала черная рукоять.
Смерть кезанкийца дала варвару возможность подняться на ноги. Его противник замысловато выругался и, перекидывая рукоять булавы из руки в руку, медленными шагами начал приближаться к Конану. Киммериец держал меч обеими руками, направив острие чуть вверх и, прищурившись, наблюдал за движениями врага.
Взмах, булава устремляется к голове Конана… Варвар уходит в сторону и, завершая поворот, с оттяжкой рубит… Булава вместе с доброй половиной предплечья валится на пол, в уши ввинчивается протяжный вопль… Киммериец, повернув клинок, всаживает его в живот противника, крик переходит в предсмертный стон… Истекая кровью, человек медленно, боком валится на грязные доски пола.
Тем временем Гуннар с легкостью отбивал все попытки нападавшего убить его. Противник попался не слишком опытный и вскоре попался на старую уловку: стражник сделал вид, что поскользнулся (благо доски уже потемнели от пролитой крови) и неуклюже взмахнул руками, словно восстанавливая равновесие. Бандит с воплем занес меч высоко над головой, рассчитывая нанести последний удар, но опустить клинок не успел — Гуннар стремительно полоснул его по животу. Неприятель выронил меч, сипло вздохнул и с недоумением уставился на рваную полосу поперек куртки — из нее уже текла кровь, сбегая тонкими струйками по штанам — а затем тяжело опрокинулся назад. Гуннар с облегчением вздохнул и вытер испачканное лезвие специальной тряпочкой, уже заметно побуревшей.
* * *
В трактире повисла мрачная тишина. Конан настороженно оглядывал поле боя. Столы и табуреты разломаны или опрокинуты, тут и там валяются располосованные трупы, везде кровь… Сходили, попили пива…
— Похоже, в живых остались только мы,– мрачно сказал Гуннар, кладя руку Конану на плечо.
— Уже вечер, на улице ни звука, никто не примчался на вопли… Мы что, в пустыне? И руку убери,— раздраженно сказал Конан, бросив взгляд на темное окно.
— В здешних кварталах с наступлением темноты редко кто покидает свой дом,— с мрачной торжественностью провозгласил Гуннар, направляясь к стойке.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
