Кровь, теплая и липкая, вместе с дождем стекала с лица тонкими струйками. Я смогла выдавить из себя только жалкую улыбку, когда папа, дядя Драко и все остальные столпились вокруг меня. Слышались возгласы поздравления. У меня закружилась голова, а в животе заурчало. Я хотела только одного – побыстрее отделаться от этого мягкого, пушистого, окровавленного хвоста в дрожащей руке. Выбросить его было нельзя. Такое поведение шокировало бы всех. Поэтому я продолжала держать его, думая, что если не отделаюсь от собравшихся вокруг, то меня либо стошнит, либо лишусь чувств.
Поэтому, несмотря на неприязнь к Джерриту, я была ему очень благодарна за все, что он потом сделал. Как будто почувствовав, что мне просто необходимо сбежать отсюда, мой будущий супруг умудрился отвести меня от толпы, раздобыл откуда-то мою шляпку, помог взобраться на коня, и мы поскакали к Холлу. По дороге он избавил меня от отвратительного приза. Я не знала, да и не хотела знать, что Джеррит с ним сделал. Мне было достаточно и того, что он понял мое состояние, не бросил одну на произвол судьбы, как Ники – предатель Ники.
И поэтому, когда мы подъезжали к поместью и Джеррит, отведя меня в сторону, неторопливо, старательно, как человек, уверенный в своих правах, снова поцеловал, я уже не смела возражать ему. Он был уверен в моем дальнейшем непротивлении. Джеррит уверенно обнимал меня за талию, как будто я была его рабыней, улыбался мне как завоеватель, предвкушающий свою добычу. В этот вечер он официально, публично объявил о нашей помолвке.
ГЛАВА 6
ИНТЕРМЕДИЯ В ПЕМБРУК ГРАНДЖЕ
Надежда, которой я грезила, оказалась сном,
Всего лишь сном, а теперь я проснулась, чувствуя себя неуютно.
Совершенно безутешная, измученная и старая.
«Мираж». Кристина Россетти
Сказать, что я была ошеломлена заявлением Джеррита – это значит ничего не сказать. С трудом верилось, что он мог зайти так далеко. Джеррит был настолько самоуверен и нагл, что, даже не спрашивая моего мнения, предпринял такой решительный шаг, который связал нас на всю жизнь.
– Как ты посмел? – прошипела я, дрожа от страха и ярости из-за его дерзости.
– Со временем ты поймешь, что я способен на такое, что тебе и в голову даже не приходит, дорогая, – с невозмутимой радостью ответил Джеррит, окидывая меня дерзким взглядом из-под полуприкрытых век, без всякого намека на вину или сожаление.
– А теперь будь хорошей девочкой и улыбнись, Лаура. Тебе же хорошо известно, что Джеррита Чендлера считают выгодной добычей. Сегодня здесь присутствует много женщин, которые надеются, что наша помолвка в детстве, в конечном счете, будет иметь завершение.
О, как мне сейчас не хватало моей плетки. Я с таким бы удовольствием ударила это красивое надменное лицо, на котором уже красовался розовый шрам! Уж, я бы избила его! Но мои руки были связаны. Я даже не могла открыто, с презрением, отвергнуть предложение Джеррита. Это не только бы испортило весь бал. Разразился бы скандал. Конечно, теперь было совершенно очевидно, что мои возражения бесполезны. С трудом сдержав уже готовые сорваться с языка сердитые слова, я улыбнулась, как приказал Джеррит, а в сердцах пожелала этому типу оказаться в аду, где, без сомнения, было его место.
Оглянувшись по сторонам, я заметила, что не одна я была потрясена заявлением Джеррита. Из всех присутствующих при оглашении были два человека, лица которых навсегда остались в моей памяти: Николас и Элизабет. Услышав новость, Ники так резко вскинул голову, как марионетка, управляемая невидимым кукольником, и бросил на меня через большой зал озлобленный и обвиняющий взгляд. Не было сомнения, что своими словами Джеррит нанес ему тяжелый удар. Теперь я была не такой дурочкой, чтобы предположить, что это из-за любви, которую он питал ко мне. Лиззи же ухмыльнулась и самодовольно потянулась, как кошка, только что поймавшая жирного голубя, и бросила в мою сторону такой взгляд, что у меня просто зачесались пальцы, захотелось вцепиться в ее белокурые волосы и вырвать их прямо с корнями. Если бы она держала свой злобный рот на замке и не совала нос в чужие дела, ситуация, возможно, приняла бы иной оборот. Хотя мне следовало бы быть ей благодарной за то, что она помогла выявить истинные чувства Николаса ко мне. Но этого-то чувства я не испытывала ни к ней, ни к Джерриту. Последний так изобретательно узаконил нашу помолвку!
Увидев гордое, сияющее лицо отца, светившееся счастьем лицо мамы и одобрительный кивок дяди Драко, я не удержалась и, прежде чем нас обступили родственники и друзья, желая нам счастья, весело смеясь и возбужденно болтая, пробормотала:
– Ты еще за это ответишь, Джеррит!
Не знаю, как мне удалось пережить тот вечер. Я пила, танцевала и улыбалась, пока от усилий не заболели мышцы на лице. Мне хотелось выглядеть так, чтобы окружающие поверили, что эта девочка просто без ума от помолвки. На самом же деле у меня было только одно желание, поскорее приехать домой в Грандж, запереться в своей комнате и плакать от боли и злости, потому что человек, за которого я хотела выйти замуж, оказался предателем, а тот, который хотел жениться на мне, сделал все, чтобы разорвать нашу помолвку стало невозможным, публично объявив о ней.
Этот день был поистине самым ужасным в моей жизни. Ничего уже не сможет принести мне большую боль и унижение, чем то, что случилось в этот день.
Еще до того, как папа приказал подать наш экипаж, чтобы ехать домой, я пошла поискать Клеменси и обнаружила ее в одной из комнат для гостей с вопиющей непринужденностью обнимающуюся с Ники.
Мне было только 17 лет, но с таким же успехом я уже могла быть мертвой, потому что жизнь моя, благодаря разыгравшейся трагедии, закончилась. Я проплакала всю ночь, прижав лицо к подушке, чтобы меня не могли услышать и не пришли поинтересоваться, чем вызваны эти утробные завывания. Может статься, что папа, великодушный человек, поймет свою глупую дочь, но будет расстроен тем, что та не доверяет его выбору. Мама же, такая хорошая, добрая и искренняя, будет глубоко шокирована всем тем, что привело меня в такое отчаяние. Она, очевидно, ужасно разочаруется во мне и будет обвинять себя за поведение своей любимицы, думая, что каким-то образом недосмотрела за ней. А такого уже не перенести, потому что эта женщина была превосходной матерью. Я сама во всем виновата, это я не оправдала ее доверия. А так как уже ничего нельзя было изменить, то оставалось только надеяться, что мать никогда об этом не узнает.
Поэтому-то я и не выгнала Клеменси, чего это вдруг она стала мне неугодной, как служанка? Если сказать правду, – обнаружится и мое нескромное поведение. По тому, как Клеменси стала относиться ко мне, было видно, что она знает о тайных свиданиях своей госпожи с Николасом и, не раздумывая, расскажет обо всем, если из-за меня потеряет место в Грандже.
