Ариэль заметил опасность, угрожающую птице, и хотел вспугнуть ее, но кобра молниеносно набросилась на свою жертву и проглотила ее прежде, чем та успела пискнуть.
«Вот так и Пирс охотился за мной, — подумал Ариэль. — Но кобра голодная, а зачем это надо Пирсу?»
Однако и Ариэль был голоден, и ему пора было подумать о пище.
Он снова поднялся над вершинами деревьев и увидел, что находится у края диких, первобытных джунглей. Насколько глаз хватает виднелись, словно волны на зеленом море, купы огромных деревьев. Ариэль полетел над этим морем зелени. Среди лесной поляны виднелись развалины храма с грубо высеченными колоннами, перевитыми лианами. Внизу рос густой кустарник.
Неплохо бы здесь поселиться. Ариэль опустился вниз сквозь отверстие в полуразрушенной крыше.
Влажный, застоявшийся воздух охватил его. Крыша частично сохранилась. Здесь можно укрыться от непогоды и тропических ливней. В углу этой сохранившейся части храма стояла черная статуя сидящего в кресле Индры в три человеческих роста. Ладони рук лежали на коленях. Одна нога опущена на землю, другая подвернута. Глаза полузакрыты. На голове конусообразная митра, на груди — ожерелье. По бокам — фигуры божков в рост человека. На коленях Индры можно устроить постель, набросав хвороста, листьев и моха.
Статуя находилась в узкой длинной комнате. Направо шли колонны, отделявшие соседнее помещение храма, с низким сводчатым потолком, правая же стена была почти вся открыта, свод поддерживался только четырьмя квадратными колоннами. Это открытый путь для диких зверей.
Но разве звери не окружают его со всех сторон?
Ариэль вылетел из храма и начал перелетать от дерева к дереву, как пчела, ищущая медоносных цветов. К своей радости, он убедился, что в этом лесу немало съедобных плодов. Недалеко был и источник. Недаром здесь построили храм! Возле берегов ручья трава была притоптана зверями, пробиравшимися к водопою.
К вечеру Ариэль устроился на новоселье. Он успел даже сделать небольшой запас плодов на случай непогоды и устроить из веток и мха постель на коленях Индры. Но не успели спуститься сумерки, как Ариэль понял, что он не единственный жилец в этом храме. Кроме множества скорпионов, ящериц и летучих мышей, которых он заметил еще днем, обитателями руин оказались и змеи. Они сползались сюда после дневной охоты и свивались клубками, чтобы ночью было теплее… Скоро весь пол покрылся этими клубками. Змеи шипели, размещаясь на покой. Рыжие летучие мыши, питавшиеся плодами, летали тучами, задевая нового жильца крыльями. Иногда они опускались к полу, беспокоя змей, и те шипели на них. При таком близком соседстве бесчисленного количества змей спать и на коленях Индры было небезопасно. И Ариэль, вспомнив свое утреннее открытие, решил спать на потолке, над головой Индры.
Иногда его будили голоса ночных животных и птиц, но скоро он привык и к ним.
Для Ариэля началась новая жизнь в джунглях. Первые дни он радовался тому, что далеко улетел от своих преследователей, предпочитая им диких зверей и змей. Только по вечерам, засыпая, он чувствовал свое одиночество, свою сиротливость и вспоминал немногих друзей — Лолиту, Низмата, Шарада. Но о возвращении к ним еще рано думать. Надо выждать, пока Пирс прекратит свои поиски, убедившись в том, что на этот раз Ариэль пропал бесследно.
Теперь, не опасаясь людей, он мог свободно наслаждаться радостью полета.
До сих пор ему приходилось только улетать от преследований или забавлять своими полетами других.
В джунглях же он мог летать, чтобы летать.
При первых же лучах солнца Ариэль стремительно поднимался в голубой простор. Влажный, тяжелый воздух джунглей сменялся легким и освежающим. И Ариэль вместе с ранними птицами пел свою утреннюю песню.
Иногда он совершал довольно длительные полеты. Любовался игрою света в облаках, очарованием лунных ночей со сладостным чувством свободы, простора, легкости.
И он летал часами, пока тело не напоминало ему о том, что он все же пленник земли: когда чувствовалась усталость, хотелось пить, есть или спать, он возвращался в свое обиталище.
Однажды в звездную ночь Ариэль попробовал уснуть высоко над лесом. Но, проснувшись, он увидел, что поднявшийся во время его сна ветер далеко отнес его в сторону, и он едва разыскал дорогу назад. С тех пор он не решался спать в небе.
Шли дни, и Ариэль все больше обживался в джунглях. Он изучал привычки и нравы птиц и животных, с одними враждовал, с другими дружил. Как-то тигр подстерег его у ручья и прыгнул в его сторону. Ариэль едва успел отлететь. Вторым прыжком тигр бросился к человеку, висящему в воздухе, Ариэль отлетел еще выше. Рассерженный тигр начал бешено прыгать, стараясь достать добычу. Ариэль не мог удержаться, чтобы не подразнить зверя, пока тот, вконец рассерженный неудачей, не исчез в джунглях. А летающий человек некоторое время еще преследовал его криками. Обезьяны и попугаи охотно приняли участие в посрамлении грозы джунглей.
Нашлись и друзья.
Несколько обезьян, которые вначале удирали от Ариэля и сердито кидали в него чем попало, в конце концов подружились и запросто приходили к нему, а он прилетал к ним, угощая отборными плодами. Два попугая часто сопровождали его в полетах по лесу, встречая его, картавили: «Арриэль! Арриэль!»
Он научил их говорить: «Лолита, Низмат, Шарад». И ему казалось, что он беседует с друзьями.
Он видел страшные битвы слонов и буйволов с тиграми, видел огромные стада диких слонов. С высоты они казались ему какими-то мелкими крысами, а их хоботы — толстыми хвостами, закинутыми на голову. Подлетая ближе, он слышал глухой топот их могучих ног, треск ломаемых деревьев, удары бивней, сухой шорох складчатой кожи и сталкивающихся хоботов, ворчанье и рев. Он видел сотни колышущихся ушей, поднятых хоботов, безостановочно колеблющихся хвостов. Видел огромных старых слонов с белыми клыками, покрытых листьями и ветками, застрявшими в морщинах и складках их кожи, с одним клыком, с рубцами на шее — следами минувших битв. Видел суетливых черненьких слонят всего в два-три фута вышиной, бегавших под брюхами слоних, и молодых слонов, у которых клыки только что показывались.
Незаметно для себя Ариэль превращался в одичавшего человека. Волосы его отросли, ходил и летал он голым, лишь с повязкой из листьев на бедрах. Рубашку и простыню он бережно хранил под камнями.
Целыми днями в окружении птиц и обезьян он перелетал от дерева к дереву в поисках пищи, высоко подымаясь при малейшей опасности. Если бы он одичал совершенно, то так и окончил бы свои дни в джунглях. Этого не случилось, и причиной тому были прирученные им попугаи.
«Лолита! Низмат! Шарад!» — кричали они с утра до вечера, и эти крики отдавались в его сердце радостью и тяжелым упреком, заставляли думать о своей судьбе.
Происшествие во дворце раджи и встреча с Пирсом оставили глубокий след в душе Ариэля. Он как будто сразу перешел от своего искусственно привитого инфантилизма к зрелости, хотя еще сам не вполне сознавал происшедшую в нем перемену.
До сих пор он был пассивным орудием в руках других. В Дандарате он научился только симулировать, скрывать свои мысли и настроения. Улетев из Дандарата, он жил в страхе вновь оказаться в руках Пирса. Парализованный этим страхом, он даже не думал о какой-то активной борьбе, о том, чтобы отстоять свое право жить так, как ему хочется, а не так, как того хотят другие.
Страх загнал его в эти дебри, лишил общества людей, среди которых есть и добрые, обрек на одиночество. И вдруг в нем проснулись человеческая гордость и возмущение. Нет, он не останется в джунглях! Он полетит к людям и добьется своего права жить среди них!
Почему бы ему не воспользоваться своим необычайным преимуществом? Летающий человек может многое сделать! Что именно — он еще не представлял, он еще мало знал жизнь людей. «Но время само покажет, что надо делать», — решил Ариэль и начал собираться в путь.
Он нашел орех, сок которого окрашивал кожу в коричневый цвет. В таком виде его можно было принять и за индуса и за европейца с сильным загаром. Окраска несколько бледнела после купанья, но все же сохранялась. Он осмотрел рубашку и простыню, выстирал их и даже попробовал выгладить нагретыми на солнце камнями. Сделав небольшой запас плодов, он однажды ранним утром пустился в путь.
